Во имя Звездной Кобылицы, как же мало мы ценим ее самый великий дар — наше здоровье?! Почему мы понимаем это, только утратив его?

Амир понял слишком поздно.

Болезнь подкралась незаметно. Словно бы исподволь, змеей вползла во сне в его горло.

Он боролся с ней, сколько мог. Смирял приступы слабости и тошноты. Превозмогал себя… Пока однажды его не вывернуло наизнанку на глазах у отца.

Сначала отец не обеспокоился. Но когда состояние наследника начало ухудшаться…

За эти полгода кто только не перебывал у его постели. Докторусы, травники, знахари…

Травяные отвары, прочистительные клистиры, кровопускания…

Лучше не становилось. Становилось только хуже.

Его окуривали благовонными дымами, о нем молились в храмах… но все было напрасно.

Единственный, кого он запомнил из всей плеяды докторусов, был Тахир Джиаман дин Дашшар. Который пришел и честно сказал: «Принц, я не знаю, чем вас можно вылечить».

Амир тогда был в одном из немногих просветлений, поэтому хорошо помнил печальные глаза лекаря.

— Я прожил много лет, но есть что-то, чего и я не знаю…

— Я умру?

— Не знаю, господин.

— Тогда тебе надо уходить.

Тахир пожал плечами:

— Я думал об этом. Но я стар и много прожил…

— Мой отец возьмет твою жизнь. А я не хочу. — Приступ боли согнул юношу, но он был только рад этому. Боль проясняла разум. — Ты единственный, у кого хватило смелости сказать мне правду.

Тахир смотрел тоскливо и безнадежно. Он дрался бы до конца — но как? И с чем?

— Если бы я мог — я бы отдал свою жизнь вместо вашей.

— Ты не можешь. А я… Сейчас ты напишешь приказ. Я приложу печать. И тебя выпустят из города. Уплывай из Ханганата. Так надо… пусть хотя бы один из нас останется жив…

И второе просветление, за которое он цеплялся что есть силы.

Ему стало немного легче. Его поили молоком, купали в воде со странным запахом, а потом пришел отец. Сел рядом на кровать, погладил по волосам.

Рабы выскользнули за дверь, оставляя повелителя наедине с сыном.

— Амир, ты умираешь.

— Я знаю, отец.

— Мне написал Тахир Джиаман дин Дашшар.

— Да, отец.

— Я знаю, ты отпустил его. Почему?

— Он тоже знал, что я умираю. И… не лгал мне.

— Вот, значит, как… Я не противился тогда. И не стал ловить его. И преследовать тех, кто ему помог. Как оказалось — не зря.

Вспыхнувшая надежда отозвалась острой болью. Но к боли юноша давно притерпелся.

— Отец?

— Он пишет, что тебе дают яд. Он не знает как, но знает человека, который распознал отраву с его слов и может тебя вылечить.

— Так пусть…

— Это — женщина. Ативернская графиня Иртон. Я расспросил людей. И она действительно творит чудеса. Но сюда я ее вызвать не могу. Пока я спишусь с Эдоардом, пока он напишет ей, пока она приедет…