В возрасте шести лет ей первый раз дали в рот. Пьяный дядька просто подошел и сунул свою сосиску в губы. Валька от злости цапнула его за член. А окружающиеся весело смеялись и комментировали смешной инцидент прибаутками и матами. Особенно старалась мать.
— Дальше меня пойдешь, я первый раз отсосала в девять! А что ты плюешься, дура? Соси, это же вкусно, особенно, когда до конца отсосешь. Как дядя захрипит и в рот брызнет тугой струей, значит хорошо поработала ротиком. Учись тупая, в жизни пригодится.
И все весело смеялись. Нет, мама, тети и дяди не были злыми, ее никогда не били. Трезвые они даже приносили конфетки, чтобы сунуть сладость в потертом и не первой свежести фантике в ручки Вальке. А пьяные… Они так развлекались не со зла или желания сделать плохо, а просто чтобы было смешно и весело. И всем было весело и смешно, кроме Вальки. Она в тот раз выскочила на улицу и долго полоскала рот водой на колонке, а ночевать ее взяла соседка, которая когда-то дружила с Евгенией Владимировной. У нее самой была внучка, на два года старше Вальки. Старшая подружка отдавала ей старую одежду, когда из нее вырастала. А так, как жила она в городе, а к бабушке приезжала на каникулы в гости, то вещи были даже модные, пусть и поношенные. Кроме секонд-хенда, от Светки Вальке доставались и рассказы. Именно от нее она услышала сказку про Золушку и Дюймовочку, а затем взрослые истории о Клеопатре, Орлеанской деве Жанне Дарк и принцессе Диане. Особенно ее поразил рассказ об Анастасии Романовой, расстрелянной в Екатеринбурге в июля 1918 года вместе с семьей императора в подвале дома Ипатьевых большевиками, но чудом выжившей, вернувшей память и долгое время жившей в Париже, пока ее не признали самозванкой.
В девять лет Снежане надоела дочь и она, продав дом и сбежавшая неизвестно куда, перед отъездом в «новую жизнь», привела в районный детский дом Вальку, сунула в руку ей записку, позвонила в дверь и испарилась из ее жизни навсегда. В записке она отказывалась от прав на дочь из-за «сложной жизненной ситуации», которая появилась в судьбе злосчастной Снежаны в виде залетного, то ли кавказца, то ли таджика. Ни документов, ни имени своей дочери горе — мать не сообщила и не оставила. Поэтому Валька представилась Анастасией с фамилией Романова. Так ее и записали.
Потом органы опеки проснулись и пытались доказать, что она на самом деле Параскея Кузнецова, но Валька твердо стояла на своем — она Настя Романова.
— Два года с нами жил папа. Мамка не хотела с ним расписываться, а он Романов и звал меня всегда Настей, а мамка Параскеей меня назло ему записала, чтобы он тетю Жанну не трахал без нее. В ее присутствии, когда выпьют можно, а без нее нельзя— мама ревновала. А папа все равно ее еб…трахал. Вот мама ему и отомстила. А папа потом ушел в лес за грибами и пропал. Его искали, но не нашли, видимо медведь задрал, — упиваясь фантазией врала Валька, — но я точно Романова Анастасия.