Оказался у черного входа в дом Жирновского. Двери были заперты изнутри. Вытащив из сундука шашку, просунул кончик лезвия в щель между косяком и дверью и стал маленькими поступательными движениями сдвигать засов. Это был небольшой деревянный брусок.

«Лишь бы он не грохнулся на пол!» — подумал я. — «От такого шума любой сторож подорвется, даже если задремал уже».

Но, к счастью, повезло. Какой-то местный умелец подвесил засов на веревке. Когда тот выпал из пазов, то просто повис на ней, лишь слегка стукнувшись о косяк.

Я, как можно тише, стал пробираться в дом, закрыв за собой дверь на тот же засов. Хотелось сначала посмотреть на караульного и, по возможности, вырубить его. Как там его Игнат называл? Семеныч, кажется. Сейчас познакомимся…

Дверь в каморку сторожа была приоткрыта. Старый отставной солдат сидел в небольшом закутке с одним маленьким окном. Видимо, утомился, а может, привык, что ночью по дому никто не шарится. Он сидел у стола, на котором горела масляная лампа, тускло освещая комнату. Оперев голову на кулак, Семеныч посапывал с закрытыми глазами.

Бесшумно приблизившись, я так же бесшумно вырубил не успевшего проснуться Семеныча. Аккуратно уложил его на стол — дремать дальше. Но не забыл связать ему руки и организовывать кляп. По моему опыту, после такого удара человек не приходит в сознание довольно долго, хотя все сильно зависит от его сложения. Порой какой-нибудь здоровяк за пару минут может очухаться. А совсем хилого и убить даже можно случайно. Любых сюрпризов мне сейчас точно не нужно.

Связав Семенычу руки и засунув в рот его же картуз, что лежал на столе, я пробежался глазами по комнате.

К стене было прислонено дульнозарядное ружье, довольно старенькое и потрепанное. Видать, Жирновский не особо был щедр на вооружение своего сторожа. Но ружье я один хрен прихватил, как и сумку с зарядами. Еще в углу каморка находилась лежанка. С нее в мой волшебный сундук «ушло» худенькое одеяло.

Далее мой путь лежал на кухню. По словам Игнашки, больше в доме никого быть не должно, кроме Ефремовны-ключницы. Похоже, ее заливистый храп я сейчас и слышал, находясь в небольшом коридорчике. Не хотелось мне вырубать эту бабу — понадеялся на то, что сон ее достаточно крепок и отправился дальше.

«Дорвался!» — подумал я, когда аромат блюд, оставшихся еще с ужина, ударил мне в нос. На столе стоял поднос с бужениной, накрытой тканью. Она пахла чесноком. Однако я решил не насиловать молодой желудок, долго страдавший без нормальной пищи. Надо было найти что-то полегче. В одной из кастрюль обнаружились щи. Я пристроился с большой ложкой и тихонечко, стараясь не чавкать, ел суп. Был он холодным, но после голодовки залетал на ура.