Наскоро перекусив, я продолжил заниматься экспроприацией. Убрал кастрюлю со щами в свой сундук, удивившись, что при этом ни капли не пролил, да и руки саму кастрюлю брать не пришлось — достаточно лишь было до нее дотронуться. Еще успел схватить чайник, буженину да половинку каравая со стола. Черствый уже, но не до жиру сейчас. Хлеб же этот лежал на доске рядом с кухонным ножом — вот все это и переместилось ко мне в сундук.

И на этом моменте удача решила все-таки развернуться ко мне задом. Если быть точнее в определениях — большим задом ключницы Ефремовны.

Даже не знаю, как это дородной бабе удалось подкрасться незамеченной. По такой женщине явно спецназ плачет.

Острая боль пронзила плечо — Ефремовна ловко швырнула в меня горшком. Хорошо хоть, что попала не в затылок. Я резко обернулся. Лицо женщины было не испуганным, а раздувшимся от ярости и негодования.

— Ах ты, сучонок, варнак проклятущий! — прошипела она, хватая со стола массивную деревянную скалку. — Вот я тебе сейчас покажу, как хозяйскую снедь воровать!

Она не звала на помощь — видать, сама решила преподать урок воришке. Свистнув в воздухе, скалка опустилась на край стола, в сантиметре от моей руки. Шум от падения горшка и грохочущей возни был более чем достаточен, чтобы поднять на ноги весь дом.

Я же, поняв, что дело швах, глянул на окно. Пройти в дверь мимо этого вратаря шансов, считай, что и не было. Потому я надавил рукой на ставни, и они распахнулись во двор. Недолго думая, перемахнул через подоконник, приземлился в перекате, пытаясь погасить скорость. Спину опять обожгла адская боль. А баба тем временем, похоже, только громкости добавила.

Ну я и не стал стесняться, а рванул в сторону ограды. Метров двести проковылять пришлось. Босиком ночью пробежать, скажу я вам, — это такое себе испытание. У Игнашки летом обуви, видимо, и не имелось, даже завалящих чувяков не нашлось. А огромные сапоги отставного солдата Семеныча на детских ногах были бы словно колодки. Поэтому оставалось лишь надеяться, что не наступлю на гвоздь или другую острую дрянь. С обувью вопрос нужно решать поскорее.

За спиной раздавался, становясь все сильнее, визг Ефремовны, подхваченный мужскими окриками. Усадьба просыпалась, как растрепанный улей.

Успев отмахать на последних ресурсах организма версты две, я свалился без сил. Надеялся сделать перерыв минут хотя бы на десять-пятнадцать. Сил, чтобы держать прежний темп, уже попросту не оставалось. Но, увы, минут через пять со стороны усадьбы послышался заливистый лай охотничьих псов.

Этот звук снова придал моим ногам такую скорость, о которой я и не подозревал. Адреналин заглушил боль, а в голове вертелась только одна мысль: «Беги или умри».