Знаю — дарил такую своему командиру лет пять назад на юбилей. Она была из Златоуста, в подарочном исполнении. А здесь все очень просто, но при этом чувствовалась какая-то сила, энергия что ли. Вещь серьёзная, не игрушка — это сразу понятно.

Я слегка вытащил шашку из ножен. Лезвие вышло сантиметров на десять, не больше.

Баланс — идеальный, будто клинок был продолжением руки. Я водил пальцем по мелким, едва заметным узорам булата — это была не гравировка для красоты, а сама душа клинка. В моих руках лежала не просто сталь. Лежало — наследие предков.

— Кровь! — прохрипел дед, показывая на свою руку.

Я замер, пытаясь осмыслить его слова, но ничего не понял. «Что за чертовщина происходит? Какая кровь, и при чем тут его рука?»

Он еще раз показал мне на свое запястье, и тут я разглядел на нем три точки. Они даже не выцвели с годами. Такие яркие, будто татуировку нанесли совсем недавно. Хотя татуировка ли это вообще? Может какие-то странные родимые пятна?

А дед продолжал тянуть ко мне руку и требовательно хрипеть, указывая взглядом на шашку.

Я понял, что он хочет взять шашку, и, конечно, вложил рукоять ему в ладонь. Дед, держа шашку в левой, поднес к клинку свою худую, морщинистую правую руку.

Он провел рукой по лезвию — и кровь деда стала впитываться в клинок. Тонкие красные струйки бежали по металлу и словно растворялись в нем. Порезал он как раз то место, где были три точки.

— Руку! — сказал он мне.

Не знаю, почему я это сделал. Здравого смысла в этом не было ни на грош. Но я протянул руку деду. Он левой схватил ее, перевернув запястьем к себе, и быстрым движением клинка нанес мне точно такой же порез, как и себе.

Когда из моей руки тоже потекли на клинок красные струйки, дед приложил свою руку тем местом, где были три точки, к моей.

— Гришка! — собравшись с последними силами, захрипел дед. — Я ухожу. Ты теперь голова. Последний в нашем роду… Но тут-то спокойно, тебе в другое место сейчас надобно… Там все плохо у нас, в любой момент светлая струна порваться может. Сокол удал, да мал… Поддержать бы его, чтоб все сделал как надо…

Признаться, я вообще ни черта не понял из бормотаний деда. Принял их за предсмертный бред, вздохнул с сожалением и сочувствием.

Раздумывая, что сказать и как поддержать деда в последний миг его жизни, я пропустил вспышку — тот самый момент «перехода».

Полыхнуло, бахнуло. К чертовой матери выбило сознание, а потом уже тот рев, гул и темнота…

Сознание возвращалось рывками.

Веки дернулись, приоткрылись, и тут же в глаза, сквозь щель в стене, врезался ослепительный луч. Все поплыло, и я снова нырнул в темную пустоту.