жевал калач, В подарок нес жене кумач [115] . Сестре платок, а для детей В сусальном золоте коней [116] . Он шел домой – неблизкий путь, Дай Бог дойти и отдохнуть! С бурлака мысли Гришины Ко всей Руси загадочной, К народу перешли. (В те времена хорошие В России дома не было, Ни школы, где б не спорили О русском мужике.) Ему всё разом вспомнилось, Что видывал, что слыхивал. Живя с народом, сам, Что думывал, что читывал, Всё – даже и учителя, Отца Аполлинария, Недавние слова: «Издревле Русь спасалася Народными порывами». (Народ с Ильею Муромцем Сравнил ученый поп.) И долго Гриша берегом Бродил, волнуясь, думая, Покуда песней новою Не утолил натруженной, Горящей головы. Русь Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь! В рабстве спасенное Сердце свободное — Золото, золото Сердце народное! Сила народная, Сила могучая — Совесть спокойная, Правда живучая! Сила с неправдою Не уживается, Жертва неправдою Не вызывается, — Русь не шелохнется, Русь – как убитая! А загорелась в ней Искра сокрытая, — Встали – небужены, Вышли – непрошены, Жита по зернушку Горы наношены! Рать подымается — Неисчислимая! Сила в ней скажется Несокрушимая! Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и забитая, Ты и всесильная, Матушка-Русь!.. III «Удалась мне песенка! – молвил Гриша, прыгая. — Горячо сказалася правда в ней великая! Вахлачков я выучу петь ее – не всё же им Петь свою «Голодную»… Помогай, о Боже, им! Как с игры да с беганья щеки разгораются, Так с хорошей песенки духом поднимаются Бедные, забитые…» Прочитав торжественно Брату песню новую (брат сказал: «Божественно!»), Гриша спать попробовал. Спалося, не спалося, Краше прежней песенка в полусне слагалася; Быть бы нашим странникам под родною крышею, Если б знать могли они, что творилось с Гришею. Слышал он в груди своей силы необъятные, Услаждали слух его звуки благодатные, Звуки лучезарные гимна благородного — Пел он воплощение счастия народного!..