Он ест пиццу вилкой и ножом, которые достал из кармана. Продолжает:
— Это правда? Ну то, что все говорят?
— А что говорят?
— С чего бы начать, — грустно улыбается отец. — Ты убил главу клана силачей?
— Возможно.
Он медленно пережёвывает пиццу, долго смотрит куда-то на мою переносицу, наконец вздыхает:
— Тяжело тебе пришлось, да? Не хотел я, чтобы вы во все это влезали. Ушел только поэтому. Но яблоко от яблони далеко не падает. У тебя какие направленности?
Сказать, нет? Не вижу особой тайны, пока я не могу свои направленности развить. Само собой, о мудрости не расскажу.
— Тело: крепость и остаточная предметка.
— Вот оно что. Моя наследственность налицо.
Да, я слышал, что дети одаренных часто становятся одаренными с направленностями родителей. У лишенных такие рождаются крайне редко. Получается, мать у меня лишенная, а отец одаренный. Поэтому из всех детей с даром родился только я.
Вытираю рот салфеткой, тянусь за зубочисткой на столе, осторожно говорю:
— Мама не хочет с тобой связываться. Скрывает о том, что семья Кибы была когда-то в клане Джунов.
Отец ковыряет остывший сыр вилкой:
— Вот оно что. Откуда тогда ты узнал?
— От Мацуо Хидана. Его дочь моя… подруга.
— Как же тесен это мир.
Унылая морда «отца» меня слегка напрягает. Не люблю страдальцев просто потому, что я пережил намного больше их, но при этом не выработал привычку жалеть себя или все время ныть с таким вот унылым фейсом. Да, я иногда хочу отдохнуть, а иногда заняться сексом с красивой женщиной и расслабиться. Но только потому, что знаю, как устроен организм. Ему нужна разрядка. Иначе лишние механизмы тела начнут вмешиваться в работы мышления. Депрессия, тоска, грусть. Все это следствие неправильного питания, усталости и нежелания бороться со своим унынием. Вон, например, уже даже я недавно хотел найти себе кого-нибудь, с кем могу поделиться своей тайной, хотя если подумать, то это большая глупость.
Звонит мама. Ставлю на беззвучный, не отвечаю. Последнее время я тренирую ее адекватному восприятию взрослых детей. Предупреждаю, что все хорошо и все. Не надо мне названивать каждые полчаса и уточнять, не стало ли вдруг все резко плохо.
— Волнуется? — поднимает глаза отец.
— Всегда.
Пауза.
— Слушай, сын. Я бы хотел тебе помочь.
Ну вот, начинается. Мне говорят «я хочу тебе помочь», а я слышу «не верь мне, я подозрительный».
— Как?
— Мог бы обучить тебя парочке фокусов с суммой. В твоей школе такое объясняют только на пятом этаже.
Грызу зубочистку интенсивнее, не отвечаю. Видимо, отец видит сомнения на моем лице. Вздыхает, продолжает: