И это сыграло мне на руку. Появись я здесь позже, лет на сто, то мог бы уже не справиться так легко.
Разум — это не то, что можно прочитать как книгу или отнять. Влезать в чужой разум очень опасно. Это совершенно другая вселенная. Со своими законами и правилами. В Варгоне я десятки лет провел в медитации, погружаясь в себя, только ради того, чтобы снизить риски погружения в других.
— Нет! — в ужасе бегает лжеотец за шариками, не в силах их поймать на трясущихся матах.
Шарик — это его ключ на свободу. Ведь именно гипнозом через шарики он погружал меня в сон. Но теперь мы знаем это оба.
Шепчу. Но даже сквозь грохот меня слышно:
— А ведь я мог просто уйти, но ты решил разозлить меня. Снова залез мне в голову…
Видимый мир вокруг разрушается. Стены торгового центра покрывают трещинами, обваливаются. За ними тьма с мерцающими звездами.
Лжеотец видит, что творится. Пытается цепляться за низменные инстинкты — держит равновесие, перепрыгивает трещины, уворачивается от осколков. Он не может взять обезумевшее подсознание под контроль, хоть мы оба понимает, что все вокруг нереально.
Чувствую…
Ага, вот оно что…
Страх. Наконец-то лжеотец стал бояться, и я за это ухватился. Теперь я перехватываю управление над нашими сознаниями. Проще всего управлять разумом, воздействуя на страхи. Например, самый большой страх у лжеотца оказывается весьма специфичным, даже для Варгона. Хранители называют эту фобию «Дыры Кожи», но в этом мире это называется Трипофобия — боязнь отверстий.
Крик! Лжеотец орет от страха!
Дождевые черви лезут из его тела. Он с безумным воплем рвет их из рук и ног. Это очень неприятное зрелище. И даже меня бы это покоробило, если бы я сейчас не находился в подсознательном. Там страхи неважны.
Лжеотец бежит к обрыву, образовавшемуся из-за обвала стены. Но нет, я не позволю ему вырваться из сна «чувством падения». Теперь здесь всем заправляю я. Обрыв пропадает, появляется стена, в которую лжеотец врезается, до крови расшибая лоб.
Изрытый отверстиями от червей мужчина падает, трясущимися руками тянется в карман, достает нож, который создал остатками своей угасающей воли. Самоубийство — неплохой способ вернуться в реальность. Он пытается вспороть себе глотку и проснуться, но…
— Нельзя, — звучит мой шепот.
Нож превращается в огромного склизкого червя.
Мой шёпот такой громкий, что из ушей лжеотца течет кровь.
— Зацикленность… Один и тот же кошмар… Снова и снова… Время… Снова и снова… Наслаждайся… адом…
Чужое сознание наконец-то рушится окончательно, и я чувствую «свет в конце туннеля». Сюда меня засунул лжеотец, поэтому безопаснее всего выйти из совместного сна именно через него. Именно поэтому мне нужно были все эти визуализации страхов — черви, разрушения.