И дождался.

Той же ночью его атаковали объединенные силы Носферату и Малкавиан.

Драчуны и заводилы, легко впадающие в гнев и страшные в бою, — это Бруджа. «Кровавая ярость» — боевой транс, превращающий воинов в берсерков, — это Бруджа. Победа или смерть — это Бруджа. В бою для них только так: или одно, или другое, а уж когда впереди истинный кардинал…

Александр так и не понял, на что надеялись Носферату и Малкавиан, начиная атаку? На эффект неожиданности? На усталость, которую испытывали воины Бруджа, только что прибывшие в Прагу, — ведь для маскировки каждый из них потратил большой запас Крови? Да, возможно, Джузеппе и Фридрих рассчитывали на эти факторы. Но в этом случае следовало учесть и фактор Алого Безумия.

Бруджа сразу понял, кто напал. В глубине души он предполагал такое развитие событий, а потому не ударился в панику, не задавался вопросами: «Как же так?» и «Что теперь делать?» При первых же звуках боя он сорвал с шеи медальон и, сжав рубин в кулаке левой руки, прошептал заклинание. В отличие от битвы в родовом замке, Александра не сдерживали ни маги темных, ни собственные защитные заклинания. Здесь, на окраине Праги, амулет сполна оправдал свое название. Ночь Алого Безумия. Так ее назвали уцелевшие. Вот только спаслись единицы, а потому затеянный Темным Двором «поход очищения» все равно провалился. Но Брудже было плевать на испытанную навами досаду: в ту ночь он был слишком занят. Он убивал.

Носферату и Малкавианы выставили трех воинов против одного. В первые мгновения боя им удалось немного увеличить это преимущество, но и только-то. Предатели не смогли выполнить главную задачу первого удара: ликвидировать Александра. Сотня Носферату целенаправленно прорывалась к его покоям, двадцать личных телохранителей кардинала полегло прежде, чем Бруджа нанес ответный удар. Зато этот удар был страшен…

— Скоро рассвет. — Жан-Жак подал хозяину чашу с водой.

Александр умыл лицо — пражская пыль, пражская сажа, пражская кровь. Погладил вернувшийся на грудь Амулет. Посмотрел на стоящего на коленях Фридриха — второму обидчику, Джузеппе Малкавиану, повезло погибнуть в бою — отвернулся. Остальные пленные лежали на земле. Раненые и здоровые, мужчины и женщины, старики и дети, Носферату и Малкавианы — все, кого отыскали разъяренные Бруджа. Некоторых победители высушили. Остальные лежали. Парализованные: сердца пронзены деревянными кольями. Лежали. Ждали восхода солнца. А Фридрих стоял на коленях — все-таки кардинал, пусть видит, к чему привели его решения.

— Гарки называют такую казнь: «искупать в лучах славы», — хмуро сообщил Александр.