— На даче нашел. Лазил по чердаку и нашел. Давно там лежала. — Заинтересовавшись, Эльдар и Анна подошли ближе, но Мамоцких не обратил на них никакого внимания — он смотрел на Крылова: — Тебе понравится.
Ефим принес изящную палисандровую шкатулку, длиной около двадцати дюймов. Золотые уголки, аккуратный замочек и чеканный медальон на верхней крышке: веретено и клубок ниток.
— Что это? — Только Ахметов уловил раздражение в голосе Никиты.
Мамоцких молча открыл шкатулку. Две колоды карт на зеленом бархате.
— Подарочный набор? — разочарованно скривился Эльдар.
Что именно Ахметов ожидал увидеть в шкатулке, осталось неизвестным. Но вот один интересный момент он из-за своей несдержанности упустил: в тот самый миг, когда Ефим откинул крышку, Анна вздрогнула и удивленно распахнула глаза. Но тут же взяла себя в руки и кинула быстрый взгляд на Эльдара — тот ничего не заметил.
— Мой прадед изъял шкатулку у…
— Изъял? — Никита брезгливо скривился. — Скорее — отнял?
— Красная цена этому барахлу: пять сотен, — махнул рукой Ахметов. — В арбатских ларьках бывают наборы и получше.
— Карты и шкатулку изготовили в восемнадцатом веке, — насупился Мамоцких. — Это не современная подделка. Прадед изъял шкатулку у графа Сергея Чернышева. Она очень ценная.
— Неужели? — презрительно протянул Никита.
— Бабка рассказывала, что граф Чернышев обещал отвести прадеда к спрятанным фамильным сокровищам, обещал отдать все, если его отпустят с этими картами.
— Какой же ты идиот! — Аарон Мамоцких от души ткнул Сергея в зубы. — «Отдам фамильные драгоценности»? Да ты и так их мне выдашь, буржуйская морда. Сам выдашь!
Кулачок у комиссара был маленький и костлявый. И сам он был маленьким, щуплым, поминутно шмыгал вислым носом и облизывал губы. От призыва на Первую мировую гимназист Мамоцких спасся, прикинувшись дурачком, и с тех пор никак не мог избавиться от некоторых привычек, приобретенных во время кратковременного пребывания в сумасшедшем доме.
— Говори, сука, где камушки? Где золото спрятал?!
И снова тычки в зубы, удары по заплывшим глазам, по почкам. Аарон только примеривался к настоящим пыткам, разминался и с жалостью думал о том, что проклятый граф успел вывезти куда-то семью. Отдать бы его жену революционным матросам «на перевоспитание»! Да заставить смотреть, как втягивается женщина в тяжелое пролетарское учение. Не каждый дворянчик выдерживал подобное зрелище, случалось, с ума сходили, но чаще рассказывали откровенно о припрятанном добре, наивно полагая, что это избавит их от пыток. В гостиной Мамоцких видел большой, в рост, портрет стройной женщины с русыми волосами. Выяснил — графиня. Затрепетал. Начал мечтать, какие экзамены устроит красавице балтийская братва, и вдруг такое разочарование.