У нас с ней сейчас разговор тет-а-тет, который я решил начать с разминки — выяснения судьбы пропавшего смартфона.

— Его взял директор ЮСон.

— Я что, по-твоему, — директор ЮСон? — спрашивает ЫнДжу и начинает глумливо хихикать. — Или твой айкью не позволяет это понять?

— Контрразведка переписала содержимое телефона. — не обращая внимание на кривляние, сообщаю я факт, который на самом деле мне точно не известен, но вероятен. — У неё есть копии всех файлов с датами их создания. По запросу суда контрразведчики их предоставят.

Весёлость на лице моей собеседницы быстро увядает.

— К чему ты мне об этом говоришь?

— К тому, что если вы попытаетесь присвоить себе мои песни, госпожа ЫнДжу, то я подам в суд и докажу на них своё авторство. Доказательства хранятся в контрразведке.

ЫнДжу смотрит на меня и молчит. Похоже, упоминание армейской службы вызывает в её организме отрицательные вибрации. Хочется, чтобы это было так на самом деле.

— Кроме этого, я была вчера в полиции и написала заявление о пропаже телефона. В ближайшее время мне будет предоставлен трек отслеживания его перемещений между базовыми станциями. И если он будет перемещаться в одно время и по одному пути с телефоном господина ЮСона, то это будет доказательством кражи…

— Откуда у тебя взялся трек ЮСона? Как ты могла его получить? Это незаконно.

— Адвокат мой получит. — отвечаю я. — Когда я подам в суд, а тот обяжет полицию предоставить данные. А подам я в суд сразу же, едва услышав, как кто-то исполняет песни, которые были у меня в смартфоне. Это достаточно понятно?

— ЮСон — больной человек. — отвечает ЫнДжу. — Он собирался передать тебе телефон, но потерял его в момент твоего нападения…

Аджума делает паузу, в ходе которой мы смотрим в глаза друг другу.

— Я навестила своего несчастного брата в тюрьме, едва здоровье позволило принимать посетителей. Он рассказал, что ты пыталась его убить. Я проверила его слова и нашла подтверждающую видеозапись в агентстве…

Угу. Значит, ЮСон решил не молчать…

— Мои обвинения более серьёзные, чем твоя жалкая попытка придумать историю о воровстве. — говорит ЫнДжу, расширяя глаза. — Поэтому ты будешь делать то, что я скажу, если не хочешь оказаться в тюрьме… Понятно⁈

— И что же я должна буду делать? — холодно интересуюсь я, никак не отреагировав на внезапный вопль.

— Нет никаких «твоих» песен. Все песни принадлежат агентству. Это тебе ясно?

— Допустим. — киваю я и с сарказмом спрашиваю. — Ещё что?

— Никаких — «допустим». Сегодня же сядешь и напишешь согласие на передачу всех прав на написанные произведения.