И три года она блуждала среди людей, принимая облик то молодой вдовы, то странствующей монахини, и высасывала из мужчин их благословенный нектар. Кочевники сложили о таинственной незнакомке легенды, что до сих пор можно услышать в степи у костра. Они говорили, что после встречи с ней они забывали о своих женах и наложницах и жаждали лишь одного — чтобы шелковые губы снова коснулись их напряженного жезла.

Небо, видя её старания, даровало ей милость: к ней спустился посланец от Небесного императора. После того, как волчица и ему доставила наслаждение, он спросил, чего она желает за свою великую аскезу. И та, скромно потупив глаза, отвечала, что ее цель лишь в том, чтобы позаботиться о своем великом предке, господине Лунном Охотнике. Тысячи лет он мучится от страшной боли, его брюхо так и оставалось рассеченным и не срасталось. Госпожа Острые Зубы, точнее, теперь ее звали Шелковые Уста, просила Небо исцелить эту страшную рану, чтобы страдания предка всех волков стали чуть меньше. Посланец одобрительно кивнул, ведь забота о предках есть важнейший закон Неба. И в этот же миг рассеченная плоть на теле Лунного Охотника вновь соединилась, да так, что на том месте не осталось даже шрама. Огромный волк впервые за тысячелетия не чувствовал боли и холода ледяного ветра, пронизывающего его внутренности.

Унылый Вой, старшая дочь, приняла обет молчания. Она поклялась, что ни звук, ни вздох, ни даже рык не сорвётся с её уст до тех пор, пока не пройдет пять лет. Самое большое затруднение здесь вызывало то, что она более не могла перечить своему человеку-мужу. Как вы знаете, у северных варваров принят возмутительный обычай: старшая жена смеет прилюдно кричать на своего супруга, указывать ему, что делать. И это никак не порицается, поскольку она управляет его повозкой и имеет право носить лук. И вот Унылый Вой отныне не могла и слова сказать, даже когда ее кочевник упивался хмельным молоком или не привозил ей и дочерям из грабительского похода достаточно шелка. Более того, она даже не могла при этом выть на луну, изливая тоску. Она могла только беззвучно плакать, отчего на морде пролегли дорожки, на которых больше не росла шерсть. Когда Небо вопросило ее о награде, Унылый Вой смиренно попросила лишь одного — сделать кандалы ее великого предка чуть легче. И это было исполнено: цепи, скованные из небесного железа, больше не впивались в шкуру, и великий предок смог вздохнуть свободнее.

Серая Ярость, известная своей неистовой гордостью, сделала нечто, что для любого зверя было бы хуже смерти. Она вырыла яму на вершине холма, поблизости от вулкана, и зарылась в неё головой вниз, оставив снаружи лишь задние лапы и хвост, которые беспомощно болтались на ветру. Так она провела много лет, не видя света, не чувствуя ветра, вдыхая лишь сырой запах земли и корней. Иногда ее торчащим задом пользовались проходящие мимо путники, но она терпела это унижение во имя принятой аскезы. Даже когда черви прогрызли ей веки, она не издала ни стона. Изумленное Небо даровало ей награду: в потолке вулканической пещеры, где томился Лунный Охотник, открылось небольшое отверстие, сквозь которое стал проникать дневной свет, а в ясные ночи — и лунный. И волк, веками лежащий во мраке, впервые увидел небо, и сердце его преисполнилось гордости за своих дочерей.