Гоккей, пораженный красотой монахинь, кивнул и спрятал меч в ножны. Настоятельница же пригласила занять его второе почетное место, по левую руку от неё. Прочие его люди расселись за столом вперемежку с монахинями, которые весело смеясь стали подливать им вино и потчевать изысканными блюдами. Атмосфера была такая, словно не в монастыре, а в игорном доме или «Пурпурной обители». Судья вовсе забыл, зачем он здесь. Он весело рассказывал настоятельнице о том, как он справедлив при вынесении приговоров и какой он удачливый игрок в кости и как сладостно кричат девушки, когда он пронзает их своим жезлом. Настоятельница улыбалась, подливала вина, брала губами ягоды и кормила его таким образом. Другие девушки тоже вели себя фривольно, одна уселась ополченцу на колени, другая забралась под стол и ласкала верхними губами и руками упругую бамбуковую палку, третья наоборот села на стол, лила на свою ножку вино, заставляя одного из людей Гоккея слизывать его со ступни. Настоятельница тоже не теряла времени даром, она положила фрукт между своих пышных грудей и Гоккей, снедаемый страстью, прильнул туда. Ни сидела, ни жива, ни мертва, не зная, что ей делать дальше. Но сидящая рядом монашка, которая не участвовала в происходящем, нежно гладила её по руке.

Вскоре вся зала наполнилась стонами и вздохами наслаждения, похотливым смехом и тяжелым дыханием. Гоккей и его люди, распаленные, с огромными, налившимися невероятной силой жезлами, брали монашек во всех возможных позах, что описаны трактатом «Искусство сплетения ног», который создан наложницей императора Икайры, госпожой Сиогун. Настоятельница уселась Гоккею на колени, откинулась назад, упираясь спиной в стол, задрала ноги таким образом, что они легли ему на плечи, двигала своим пышным задом, скользя по набухшему стеблю. Гоккей весь покрылся потом, никогда он не испытывал такого блаженства от скольжения в бархатной пещере, а он за свою жизнь успел вкусить немало удовольствий. Когда настоятельница насаживалась на всю длину его орудия, она сжимала ногами шею судьи, что придавало соитию особо яркие и острые ноты, подобно огненной приправе с острова Кенда. Другая монашка, что лежала на столе, который ходил ходуном под мощным напором ополченцев, вытащила кинжал и в момент, когда воин проникал в неё, слегка прижимала острие к кадыку любовника. Те монашки, которым не достался мужчина, помогали своим подругам, лаская сзади языком нефритовые шарики или задние отверстия, помогали рукой жезлу найти нужную дорогу, садились на лицо мужчинам или просто трогали свои пещерки, чем ещё сильнее распаляли участников. Ни сидела завороженная зрелищем, она была девственна, и никогда не видела совокупления между людьми, только между животными. Она даже чувствовала жар между ног, когда видела весь этот клубок страсти, в котором слились почти все, кто был в зале. Монашка, сидящая рядом, видя это, скользнула рукой под платье девушки, и одним пальчиком стала играть с её заветным бугорком. От этого Ни вся изгибалась, чувствуя как удовольствие разливается по всему её телу от кончиков её маленьких пальчиков до самого сердца. Тем временем Гоккей был уже близок к благодатному дождю. Глаза его закрылись, лицо сделалось подобно гипсовой маске, он страстно сжимал настоятельницу в объятиях и что-то неразборчиво шептал. Настоятельница же наоборот открыла глаза и к удивлению Ни они были холодны и спокойны, словно у охотника. Когда Гоккей со стоном стал орошать горячим нектаром сокровенную глубину, настоятельница с силой сдавила ему шею ногами. Судья выпучил глаза, захрипел, но продолжал изливаться. В этот момент, глядя, как сидящий под ней человек испытывает блаженство и при том уже на пути к Девяти Источникам, зашлась в удовольствии и настоятельница. Другие монашки делали тоже самое: стоило кому-то из мужчин начать проливаться, как они лишали их жизни, удушая, пронзая кинжалами, сворачивая шеи. Одному из воинов с размаху отсекли голову его же мечом, и он изливался одновременно, как из своего жезла, так и фонтаном крови из обрубка шеи, его отрубленная голова смотрела на происходящее в крайнем смятении. Ни в этот момент тоже пролилась первым в своей жизни чистым дождем, когда пальчик монашки скользнул в её намокшую щель.