— Я. Повторите про мито… хронии?

— Подождите, — возмутился я. Он что, вот так просто хотел продолжать урок⁈ — Вы не можете причинять вред людям!

— Почему? — искренне удивился господин Умукх. — Она нарушила запрет. Нельзя брать чужие подношения.

— Она же не знала, что это подношения, — настаивал я. Хотя на самом деле мне казалось, что вчера доктор Зеленски ей объяснял, что не надо трогать гнилые фрукты.

— Ну и что? — равнодушно спросил господин Умукх. — Незнание… как это?.. И потом, я ей говорил, что нельзя даже в комнату заходить. Она нарушила запрет, — повторил он, как будто это была очевидная причина для того, чтобы создавать человеку проблемы со здоровьем.

— Господин Умукх, — я старался говорить рассудительно, — вы учитесь, чтобы помогать людям. Врачам запрещено использовать свои знания во вред. Значит, вы тоже нарушили запрет.

Подопытный застыл, задумавшись. Краем глаза я заметил, что физиолог вывел женщину из класса, одновременно говоря по телефону со скорой.

— Нет для меня такого запрета, — наконец сказал господин Умукх. — Может быть, потому что я ещё не доучился?

— Ну как нет, — настаивал я. — Спросите хотя бы императрицу Муданга. Она ведь врач. Она вам подтвердит, что есть такой запрет.

— Зачем мне её спрашивать? — удивился господин Умукх. — Если бы был запрет, я бы чувствовал. Вот есть обещание не носить еду в комнату. Я знаю, что оно есть, я не могу его нарушить. А запрет ваш какой-то придуманный.

Обещание?.. Но как же?..

— Но ведь вы снова стали носить еду в комнату, — не удержался я, хотя пытался не отходить от темы. — Значит, нарушили обещание?

— Нет, — замотал головой господин Умукх. — Только при тёте Зине. Она в отпуске — можно.

— Хорошо… — протянул я, собираясь с мыслями. — Но ведь госпожа Лилиана вам ничего не обещала, не так ли?

— Нет, — согласился господин Умукх. — Но она нарушила запрет. Нельзя брать чужие подношения богу.

— Господин Умукх, — вздохнул я, понимая, что тут логика мне не поможет. — Если у вас возникают проблемы с персоналом, надо сообщать об этом господину Сержо. Он разберётся. Вы не можете сами наказывать сотрудников.

Подопытный уставился на меня, и я прямо увидел, как его радужки и зрачки разделяются, будто клетки на иллюстрации митоза, на два, на четыре, на восемь и, кажется, на шестнадцать…

— Я не могу не наказать, — произнёс он тонким, зудящим голосом. За время эксперимента я вывел для себя, что этот тон у него прорывается, когда то, чего мы от него хотим, идёт вразрез с его фундаментальными установками. — Она нарушила запрет. Это мой запрет. Только я могу наказать. Я должен наказать. — Он подумал ещё, собрал свои зрачки обратно в человеческие и добавил более нормальным голосом: — Я несильно.