У меня перехватило дыхание. Три миллиона!

— Не радуйся раньше времени, — охладил мой пыл Павел. — Ты эти миллионы в червонцы переведи. Сейчас за червонец на черном рынке, почитай, пятьдесят тысяч дают. Так что зарплата твоя — полсотни червонцев. Хорошие деньги, не спорю. На комнату за червонцев десять-пятнадцать хватит, и на жизнь останется. Но главное, повторюсь, — паек! Хлеб, сало… Это тебе не наша студенческая баланда на воде!

— Так что, сможешь устроить?

Павел смерил меня оценивающим взглядом.

— А что, наверное, смогу. Парень ты, я вижу, хваткий, с головой. Поговорю с нашим начальником цеха. Нам как раз толковые ребята нужны. Студентов-технологов он уважает.

В ожидании трудоустройства я снял комнату возле вокзала — небольшое полуподвальное помещение, отдав за него почти половину привезенных с собою средств. И пусть окно смотрело в земляной карман, а внутри был лишь шаткий стол, деревянная лавка и скрипучие половицы, но это было первое мое собственное жилье в этом времени!

Через два дня Павел принес радостную весть.

— Собирай манатки, инженер! Берут тебя. Учеником слесаря. На первое время. А там — как себя покажешь.

Я был на седьмом небе от счастья. Может, гормоны так играют подростковые, а может от того, что за четыре года жизни в новом теле я уже так свыкся быть мальчишкой-подростком, что неосознанно заново проходил все этапы жизни как в первый раз. Свою прошлую жизнь я помнил, но уже без эмоционального окраса. Все застилал новый опыт этой жизни, будто «подсвеченный» и выпуклый, благодаря детским эмоциям.

Вот и сейчас я смотрел на новые возможности не как опытный инженер-конструктор, а как тот, кем и являюсь сейчас — подросток.

Работа на заводе! Это было не просто решение жилищной проблемы. Это был шаг в настоящую, взрослую, рабочую жизнь. Это был опыт, который не получишь ни в одной аудитории. Такие мысли и эмоции меня захлестывали с головой.

На следующее утро я впервые ехал на работу. Проснувшись задолго до рассвета, отправился на трамвайную остановку. Утренний Харьков был еще погружен в сизую, промозглую мглу. Редкие фонари выхватывали из темноты мокрую от ночного дождя брусчатку.

Трамвай, дребезжа и скрипя, подкатил к остановке. Он был набит битком. Рабочие в замызганных спецовках, женщины с корзинами, какие-то служащие в допотопных «тройках» — все ехали на заводы, на фабрики, начинать свой трудовой день. Я с трудом втиснулся на заднюю площадку, чувствуя себя частью этого огромного, утреннего потока.

Трамвай медленно полз по городу, останавливаясь на каждой остановке. Постепенно народ выходил, стало чуть посвободнее. И вот, на одной из них, на Вокзальной улице, всех пассажиров ждал огромный сюрприз, от которого у меня перехватило дыхание…