Обошел вокруг строения. На моё удивление, окна разбиты не были, как совсем недавно, в предыдущие неспокойные годы. Да и вообще, на первый взгляд, всё было вроде бы цело, несмотря на то, что не был я тут очень давно.
Рядом с террасой растут кусты малины, которые мы сажали в детстве.
«Надо же, какие здоровые ягоды выросли в этом году».
Сорвал с куста натуральный, чистый продукт, насколько он может быть чист вообще в наше время, и с удовольствием съел несколько малинок.
— Эй, кто там ходит? — раздался окрик, донёсшийся с соседнего участка.
«Ага, Серёга. Молодец! Присматривает!»
— Здорово, сосед! — крикнул я в ответ и вышел из малиновых кустов со стороны двора. — Свои!
Тот увидел меня, подошёл к забору. Всё такой же, как и всегда. Огромных размеров мужик, веселый и жизнерадостный. Ничуть не изменившийся с тех пор, как год назад я его видел в последний раз.
«Как сам?» «Нормально…» «Как ты?» «Тоже…» «А ты надолго? К своим?» «Да…»
Постояли минут десять, поговорили. Он рассказал, что несколько раз подъезжали и спрашивали, не собираются ли хозяева продавать этот дом. Он им давал мой телефон.
— Да, Серёга, спасибо. Звонили. Но продавать я не собираюсь. Ты же знаешь, я местный. Тут и мои лежат, и я лежать тут буду.
Пообщавшись ещё немного, пригласил его зайти через час отметить встречу, а сам пошёл открывать дом.
Замок открылся на удивление легко, и я вошел в «хоромы царские».
«Эх, давненько я тут не был».
Через четыре часа Сергей обнял меня, прощаясь.
— Я обязательно завтра зайду к Саше, — с трудом произнёс он мне и ушёл небодрой походкой, клонясь влево.
Усмехнулся его обороту речи, ведь под Сашей он имел в виду меня, и закрыл дверь на засов. Спать совсем не хотелось. Вышел из дома и, вдохнув деревенского воздуха, прошептал:
— Вот я и приехал домой. Вы тут, а я там. Один. Один во всём мире… Так стоит ли мне быть одному?
Тяжело вздохнув, вернулся за стол.
Хлебнул ещё, поднял с пола сумку с ноутбуком и достал из её кармана несколько старых фотографий и начал их расставлять перед собой.
— Ну, что вам сказать да рассказать о себе, милые вы мои, — вытирая слёзы беспрерывным потокомтекущие из глаз, проговорил я, сидя за столом, на котором стояли все мои. — Мне очень плохо…
Я смотрел на них, на их портреты, и пытался вспомнить мою жизнь с ними. Вспомнить и сравнить её с жизнью без них…
'Вот они, все тут… Все мои тут… А что там, за этим старым и пыльным окном? Там чужой мир. Там практически все мне чужие и никого у меня в том мире нет. Никого не осталось. Так, есть пару знакомых, вот и весь мир. Разве в таком мире может быть хорошо? Конечно же, нет! Там не может быть хорошо, ведь вас там нет! Ведь вы же здесь! Вы здесь, на этом столе. Все здесь — все мои роднулечки…