Странно. Когда это он успел? Вроде рации не доставал, не говорил ничего. Ладно, с этим мне еще только предстоит разобраться.
— Давай, Край, держись, — Фрай снова хлопнул меня по плечу. — Не помри только, пока не долетишь.
— Уж постараюсь, — ответил я.
И они пошли прочь. А я уселся прямо на землю. Боец остался рядом со мной, смерил меня взглядом.
Несколько минут я не мог понять, не сон ли все это. Но если сон, то очень странный, я до такого додуматься бы не смог. А потом наверху послышался гул, а потом показался странный летательный аппарат, похожий на вертолет, только с двумя турбинными двигателями.
Нет. Это точно не сон. Я бы такое не придумал.
Эпилог
Я открыл глаза и резко сел.
Первое, что я почувствовал — это запах стерильности. Дезинфицирующего средства каких-то лекарств, постельного белья. Огляделся и понял, что нахожусь в больничной палате и лежу, а точнее уже сижу, на койке. Рядом еще одна такая же, есть умывальник, шкафчики какие-то.
Окно одно, а за ним лес. Настоящий, хвойный, очень красивый. В нос даже ударил запах хвои, а во рту неожиданно появился вкус кедровых орехов. Я не ел их очень давно, но вкус помнится до сих пор. Потому что это очень редкое удовольствие.
Поднял руки и ощупал лицо. Идеально ровная кожа без единого шрама. Пощупал висок — шрамов больше не было. И ухо на месте, идеально ровное, будто у скульптуры, вышедшей из-под резца мастера эпохи возрождения.
Рядом стояла стойка для капельницы с пустым флаконом на ней. И трубка шла, причем, прямо к катетеру на моей груди. Ну, раз лекарство в ней уже закончилось, то ну ее на хрен, верно?
Схватившись пальцами за канюлю, я вытащил ее из катетера и отбросил прочь.
А потом посмотрел на свои руки. А они были не моими, именно такое у меня ощущение возникло.
Идеально ровная кожа без единого волоска. Ни родимых пятен, ничего. И мускулы, огромные, вздувшиеся, но при этом вен нет. Я сжал ладонь, и увидел, как мышцы бугрятся под кожей.
Без всяких трудов поднялся и встал. Никакой тяжести в теле, ничего. Так хорошо я себя не чувствовал никогда. Мышцы были налиты силой, сердце билось ровно, отсчитывая ритм.
Сердце — это таймер, секундомер. Он отсчитывает секунды до смерти, до тех пор, пока не остановится. И гоняет кровь по организму.
Двинулся к умывальнику, над которым висело зеркало, уставился в него. Оба уха на месте, шрамов на лице нет, как и морщин. Ни возрастных, появившихся от старости, ни мимических.
Человеку в зеркале было лет сорок или около того. А мне…
Мне больше. Гораздо больше. Я родился в середине десятых, а сейчас…