— Я буду говорить… — прохрипел тот.

— Нет, — сказал я. — У тебя преждевременное прозрение. Сперва придется досмотреть до конца.

Я перевернул охранника, который уже потерял сознание, на спину. Посмотрел, и только усмехнулся. Ну да, вырубился. Кстати, это распространенная ошибка при допросе с пристрастием — когда ты наносишь «языку» такой урон, что он теряет сознание или умирает.

Но увы, это был не допрос. Это была казнь.

Причем, казнь демонстративная. Убить человека как можно жестоким образом, а потом выложить видео в интернет. Или выставить то, что осталось от трупа, на всеобщее обозрение. Да, так делают обе стороны. И если в официальных войнах при пытках над пленными лучше выключать камеры, там ведь конвенции, то теневые прощают многое.

Посмотрел на Филиппа, а сам резким движением опустил ногу на голень охранника. Послышался хруст, штаны мгновенно пропитались кровью, а голень переломилась пополам. Да, именно так. Открытый перелом. Охранник мгновенно очнулся и закричал, а я тут же сломал ему вторую голень.

— Хватит! — заорал Филипп. — Я буду говорить!

— Продолжай смотреть, сука! — взревел я в ответ, а потом наклонился и схватил охранника за воротник левой рукой.

Поднял, а потом всадил нож ему в живот. И повел наверх, выпуская кишки наружу. Завоняло дерьмом и кровью, я посмотрел в безумные от боли глаза, которые уже готовы были вылезти из орбит. А потом уронил на землю.

Филипп уже не кричал, он просто икал. Раз за разом, достаточно часто. Похоже, что-то, что он увидел, шокировало его до глубины души. Как бы он умом не тронулся.

Но теперь он все расскажет. Точно все расскажет.

Он продолжал икать, а мент тоже смотрел на меня широкими глазами.

— Ты совсем ебнутый что ли? — спросил у меня мент, которому тоже пришлось наблюдать за казнью.

Я посмотрел на нож в своих руках, потом на паркет, который оказался щедро залит кровью. Наклонился, вытер нож о штанину охранника, и убрал его обратно в ножны.

— Да, паркет придется перестилать, — сказал я так, будто извинялся. — Извините. Но рабов заставим, они тут за пару дней все сделают.

— Да причем тут паркет, на хуй? — заорал он. — Ты же его, как свинью выпотрошил, бля!

— Заткнись на хуй, — прервал я его. — Ты забыл, с кем разговариваешь? Я — оператор «Волка», блядь. И я умею решать задачи.

— Блядь, да…

— А они честно воюют? — спросил я спокойным голосом. — Засады, дроны, конвои жгут. Кононов, вон, в больнице, и хрен знает, очухается ли. Чуваш тоже. И они еще патруль положили, когда пытались свалить. Пять человек. Те думали, что свои, а они просто расстреляли их.