Мысли его заметались, перескакивая с варианта на вариант с той же лихорадочной скоростью, с какой только что он выплёскивал воспоминания.
«Так, и что же я могу? Какие варианты? Ну, допустим, куда-то лететь, но куда и что искать?..»
«Тот большой шар!» — вспыхнуло в нём воспоминание о громадном пузырчатом чудовище, пожиравшем подобных ему. — «Что теперь, мне тоже начинать заниматься „каннибализмом“? Но кто сказал, что эти души — люди? Да даже если и так, что от них осталось? А! Что за злые, преступные и отчаянные мысли⁈»
Не находя ответа, он метался на одном месте в этой пустоте, а с каждой минутой отчаяние в нем росло.
«А что остаётся? Попробовать схлопнуться и исчезнуть? А как? Да и что будет после?»
«Ай, чёрт, чёрт, чёрт! Давайте без паники, господа! Ха-ха-ха! Я бы плакал, если бы мог.»
Именно в этот миг, когда им овладело полное, бездонное отчаяние, вдалеке (довольно-таки далеко) появилась «душа». Она была едва различима в черно-белом мареве, но шарик сразу заметил характерные признаки: подрагивание, рябь, ту самую нестабильность, что предшествовала скорому разрушению. Та самая агония, которую он видел уже много раз.
«Вот оно!» — пронеслась в нём быстрая, острая мысль, и он ухватился за неё, как за единственный якорь в этой пустоте. — «Он всё равно не жилец. Делать нечего: парень сейчас разрушится, а мне необходимо подобрать как можно больше его осколков. А какие ещё варианты? Их нет! Так что, приступим.»
Не задумываясь больше ни на секунду (потому что промедление могло стоить ему всего), он сорвался с места и полетел к нестабильной душе на максимальной скорости. И почти сразу заметил перемену в самом себе: малыш довольно-таки заметно потускнел.
«Чёрт…»
Примерно на пятую часть по ощущениям.
Всё резко стало хуже, и это даже не огорчало, а ужасало: он и так был лишь крохотным сгустком едва различимого света, а теперь потерял заметную долю того немногого, что у него было. Осознание некоторых правил этого причудливого мира пришло в «голову» нашего героя: судя по всему, на движение требовалось тратить энергию/массу. И на торможение тоже. Малыш находился не в «безвоздушном» пространстве: здесь действовало какое-то подобие сопротивления, невидимая вязкая среда, которая медленно, но неуклонно тормозила всё, что переставало подпитывать своё движение. Факт этот был очевиден, логичен и оттого ещё более безрадостен.
Наш маленький шарик уже летел к умирающей душе, так что, особого выбора уже не было, кроме как лететь по инерции в сторону коллапсирующего бугая. А далее впереди его ждал либо шанс, либо окончательное растворение в пустоте.