Утонув в собственных воспоминаниях, голос дымки затих, и лишь выталкивающая сила продолжала неумолимо расти. Спустя мгновение в мысле-голосе шарового собеседника слышался странный оттенок, когда он «заговорил» вновь: возможно, удивление давно минувшему событию, может быть, желание ухватить и передать ускользающую картину, которую он сам лишь отдалено понимал и понимал до конца.
«Ну а потом что? Ну, я родился, наверное. Потому что после смутного чувства тепла я уже резко помню себя года так в два-четыре, но там тоже всё нечётко. Просто искажённые отрывки. Но это отрывки чистого счастья, неудержимого любопытства и опять тепла и… любви. Ох…» — он словно выдохнул, или скорее это было лишь эхо дыхания, которое он помнил, но не мог воспроизвести.
«Это моя прошлая жизнь. Я был человеком. У меня было счастливое детство…» — звучала горечь в его тоне, была она по тем временам, что уже никак не вернуть, — «Я не ценил то время и не понимал, что счастлив. Ну так, наверное, всегда. А после, в принципе, стандартная жизнь в городе…»
Погружённый в глубины собственной бесконечной памяти, шарик, кажется, не замечал борьбы своего собеседника с «соленой водой».
«Моя мать умерла довольно-таки рано, а отец был слишком опечален после этого и тоже не смог долго прожить. Но я уже к тому времени успел повзрослеть, и дальние родственники периодически как-то помогали. Да, вот тогда я и понял, каким был дураком…»
«Что потом? Ну, я умер, очевидно. Мне было вроде где-то тридцать, плюс-минус. Ох, так я умер тоже довольно-таки рано. У меня не было ни собственной семьи, ни большого дела. Ну, жил я вроде как неплохо, но и нехорошо: смотря с чем и с кем сравнивать. Вроде не тупой, не урод, образованный…»
Голос серого огонька неожиданно дрогнул, будто ненадежные швы на старой солдатской ране разошлись и резко дали о себе знать, но тут же выправился, сделав ироничную, притворно весёлую интонацию, за которой пряталась настоящая душевная боль:
«Ха, я помню ещё кое-что: предательство. Да, я был к тому же и очень наивным парнем. Если бы я тогда помнил свои предыдущие жизни как сейчас, хотя бы одну…» — каким-то образом, было понятно: он точно «усмехнулся», и эта усмешка была полна горечи. — «Ну, молодость не знает, а старость не может — так вроде говорится. Ха-ха-ха…»
…
Глава 2 Страх и Одиночество
…
Белому огненному шарику действительно было грустно и больно вспоминать некоторые вещи. Его печаль была чем-то знакома каждому, но что поделать? Такова жизни. В данном случае: целые жизни. Далее он вспоминал множество ситуаций и жизненных обстоятельств, которые с ним приключались, продолжая перескакивать с одной истории на другую, порой путая время и свои жизни в которых это происходило.