«Фу, мерзость, в молоке собственной матери…»
«Быть может, это была свадьба?»
Со временем наш попутчик присоединился к племени. Так они и ходили по пустыни какое-то время, возможно даже пару лет. И вот однажды они вошли в столицу местного царства и пока племя намеревалось продолжать свои делишки в этом городе, причем довольно продолжительное время по сравнению с другими населенными пунктами, но оно и понятно — столица, наш небожитель подслушал недовольные комментарии стражников о своей шайке:
— Когда же их наконец-то выгонят и запретят здесь появляться?
— Да, согласен, они недавно продали моей жене статуэтку якобы освещенную в древнем храме на западе в далеком тайном священном городе, да еще и подешевле.
— Ха! Тебя по любому облапошили!
— Раздражаешь! Да они меня облапошили! Я показал эту статуэтку нашему жрецу в храме в надежде вернуть хотя бы часть денег, а это оказалась чёртовой подделкой! Чтоб их спалил Бог Солнца! Ладно, лучше скажи, чем они тебе не угадили.
— … Я им должен денег, причем много, каждые три месяца приходят и берут свои проценты, вроде платишь, а сумма не уменьшается и не заплатить нельзя, они в дружеских отношениях с моим начальством, видимо часть из моих платежей достается и им, ах, чтоб их зажарил пустынный демон, и поглотила вечная непроглядная тьма!
— Они видимо и нашим Богам приплачивают, смотри вон, как уверенно ходят здесь, как в своем родном доме, а на наши обычай и правила им плевать…
Не то чтобы этот кочевой народец был каким-то уж особо злым или гнилым, нет. Кругом можно было сыскать кучу других примеров и похуже. Но обычно это была открытая, честная и откровенная вражда, а тут было иначе. Хотя каждый приспосабливался и выживал как мог, местные же земли были довольно суровыми, а все оазисы, плодородные участки почвы и места у других источников воды давно заняты иными племенами, что там и осели. Этому же не многочисленному и почти никому ненужному из остальных божеств народу пришлось выживать и адаптироваться, что и породило свои особенные черты в культуре и поведении, которые порой сильно раздражали окружающих. Это у человека начиная еще с обезьян, если не раньше: свой/чужой. Можно даже сказать, что эти скитальцы и торгаши были лишь немного иными: не желающими жить по общим правилам большинства, ассимилироваться и раствориться в них и среди них. Хотя уж точно нельзя сказать, что данные кочевники были святыми: даже не желание к ассимиляции и принятию чужих правил поведения и жизни можно назвать ничем иным как банальная гордыня, причем скрытная и подлая гордыня.