— Михалыч, трындец завтра всем нам будет, если мы под эти трубы копать хотя бы не начнём…

— Да ладно… — почёсывая живот, спокойно ответил тот.

— Ты чего, ладно?!.. Какой там на фиг, ладно?! — Василь Сергеевич был близок к истерике.

— Время ср@ть, а мы не ели!.. — пробурчал Михалыч, в сотый раз повторяя свою любимую присказку насчёт отставания от графиков. — Да ты не трясись, Сергеич... Мы с пацанами ща поднажмём... Ща всё по-взрослому устроим. Как там у них, за бугром: «Либо сделай, либо сдохни…». А у нас как? — «Сдохни, но сделай…» Вот и вся разница, Сергеич! А мы кто? Мы — русские! Во-о-от!.. — ткнув пальцем в небо и гордо вскинув подбородок, бодрым шагом он направился к своей бригаде.

Всю смену мужики вкалывали как проклятые, но отставание от графика было просто жутчайшим. Единогласно порешали (точнее, решил Василь Сергеич), что этим лоботрясам, то есть всей бригаде, придётся отрабатывать два дня своего раздолбайства, и он приказал им работать до полной темноты. Лето, дни долгие, и даже в десять вечера ещё вполне светло. Да и освещение, если что, какое никакое, но имеется.