Уж не знаю, рыженькая сама до этого додумалась или подговорил кто, но в какой-то момент она после очередного фокстрота буквально приперла меня к стенке в коридоре, когда я вышел слегка охладиться, и чуть ли не трахнула прямо там же. Во всяком случае, сообщила, что безумно меня хочет и полезла расстегивать брюки.

Причем девица именно того типа, как мне нравятся, словно подбирал кто, и не отследи эту ситуацию Панчо, неизвестно чем бы кончилось. Он вывел туда же Барбару, а дальше…

Моя апатичная невеста на секунду замерла, а потом вцепилась рыжей в волосы и дернула так, что та чуть было не грохнулась на пол. Жертва заверещала и попыталась вывернуться, но Барби успела схватить ее за ожерелье на шее, нить лопнула и матовые жемчужины брызнули в стороны.

— Спасите! — вопила рыжая, уворачиваясь от пинков и плюх.

— Не лезь к чужому, — долбила ее рассвирепевшая Барби, — не лезь!

Панчо справился с оторопью и попытался вклиниться между женщинами, а я обхватил невесту за талию и потащил ее в сторону. Барби вырывалась и пыталась еще хоть разочек пнуть коварную рыжую, упавшую на колени собирать рассыпанный жемчуг.

Я дотащил Барбару до каюты, где она обратила свой напор на меня и буквально затолкала меня в постель. В общем, встретил Иван-Царевич Василису Прекрасную и давай на ней жениться!

Журналисты взяли свое в Нью-Йорке — можно подумать, второе пришествие, столько их набежало. Магний пыхал каждую секунду, один слишком пронырливый репортер все лез поближе и в итоге ухнул с причала в воду под гогот коллег.

Официальную комиссию по встрече составили мои отец и мать, Хаттон, тетка Барбары по матери Джесси Мэй Донахью и ее сын Джимми, семнадцатилетний раздолбай, которого только что выперли из частной школы в Коннектикуте.

— А я вас знаю, — сразу выпалил он, как только закончил обниматься с Барбарой. — Я ведь тоже учился в школе Хан!

Я даже не сразу понял, о чем он — из 1933 года школа казалась такой древностью, столько всего прошло за эти десять лет!

Он вцепился в меня с расспросами про авиазавод и оторвался, только когда вся торжественная процессия добралась до нью-йоркского жилья Барбары.

Узенький десятиметровый фасад на Ист 80-й стрит не впечатлил — ну в стиле французского ренессанса, как поведала Барбара, ну всего в пятидесяти метрах от Централ-парка, ну пять этажей… Но здание уходило в глубину квартала еще метров на тридцать, а этажей вместе с подвалом было не пять, а семь — мансардный просто не виден с узкой улицы.

А внутри я малость обалдел — лифт, десять спален, несчетно ванных, три кухни, сумасшедшей красоты библиотека, обшитая панелями красного дерева, потолки метра в три с половиной, тренажерный зал, музыкальная гостиная, и все это собственность Барбары. Как и небольшая семидесятиметровая моторная яхточка со скромным названием Lady Hutton, простенький такой подарок на восемнадцатилетие. Может, перекрестить ее в «Аризону» да установить на баке и на юте две решетчатые мачты с круглыми башнями наверху?