— А вот теперь пообщаемся нормально, убожество лесное, — довольно похлопал я по тотему, — и ты мне расскажешь, как докатился до жизни такой и почему в твоих владениях непонятная фигня творится.

Впрочем, ответ на первый вопрос валялся у меня род ногами: три пузатых кувшина со знаком Холмогоренской винокурни на лоснящихся боках. Так называемая «заначка» местного духа-хранителя…

Допрос свидетеля оказался даже слишком простым, стоило лишь пригрозить расколотить все кувшины, как Лесовик выложил все, что знал.

Любило это чудище лесное хорошенько покушать, да не просто грибов с корешками пожевать, а нормальной, человеческой пищи. Сначала перебивалось обычными подношениями местных жителей: каша, хлеб, молоко да редкие куски жареного мяса. А со временем начало выбираться в селение, принимая человеческое обличье. То сворует где что прямо с обеденного стола, то в трактир наведается… Ну а какая нынче трапеза обходится без хмельного? Вот и пристрастился он к этому делу, да так, что начал пугать диким зверьем плотников да лесорубов, требуя от них за свое «заступничество» исключительно лучшие вина с местной винокурни.

Выхлебает чудище лесное кувшинчик, да как пойдет безобразничать! То просеку проложит там, где отродясь путей не было, то наоборот, тропинки хоженые запутает-закрутит. А уж что с полянами грибными да ягодными вытворяло — в общем, от такого соседства стало местному люду тошно, и начали они в дареное вино добавлять сонные травы.

В общем, стараниями Холмогорцев большую часть времени Лесовик спит, и что в его владениях творится — ни слухом ни нюхом не чует. Так что повальную демобилизацию всей лесной живности местный хранитель просто-напросто проспал, а теперь и сам во всей округе ничего отыскать не может, за исключением злого и голодного шатуна, который только выбрался из заваленной во время грозы берлоги…

— И ежели ты меня сей час же не выпустишь, мертвый человек, то и этого зверя порешат вороги лютые, — со вздохом закончил свой рассказ непутёвый дух.

— Что еще за враги?

— Не ведаю. Числом их пятеро, нравом лихие и душой бессмертны…

— А вот это уже становится интересно, — едва слышно пробормотал я, направляясь в ту сторону, куда указал Лесовик, — Что им понадобилось ночью в совершено пустом лесу?

Выпускать его я, разумеется, не торопился — еще не хватало, чтобы он буянить начал с похмелья.

Несмотря на глухую ночь, ошибиться с направлением было трудно — похоже, игроки отыскали несчастного шестилапа и устроили на него охоту…

— Бей его!

— Слепи, слепи гада, не то уйдет!

— Да ты куда трясину кидаешь, бестолочь? С опережением, с опережением ее кастуй, видишь, быстрый он какой? Настя, ты потерпи, мы тебя потом вытащим…