— Пошто опять меня мучаешь-тревожишь, неживой человече?

На этот раз Лесовик принял облик невысокого, метра в полтора, корявого пня, раскидавшего в стороны корни.

— Ой, мамочки, оно разговаривает! — взвизгнула эльфийка, накладывая на тетиву огненную стрелу.

— Не твоя пропажа, хозяин? — я указал духу-хранителю на клетки и томящихся в них животных.

— Туточки! Туточки они, мои родимые, мои хорошие, — гнусаво засюсюкал пень и вытянул руки-корни, без особого труда сминающие и выдирающие прутья решетки.

— Стой! — раздался запоздалый крик Фармуса, но было уже поздно.

Освобожденные звери вырвались из своих клеток и набросились на нас.

Точнее, попытались, но все те же корни оплели их, не позволяя ступить и шагу. Волки, медведи и прочие, зачастую даже незнакомые мне создания, бессильно рычали и хрипели, роняя слюну на пол и не сводя взглядов с таких близких, но недоступных для их когтей и клыков человеков.

— А ну, не хулиганить мне туточки! — прикрикнул Лесовик.

Он вдруг натужно заскрипел и разом вырос почти вдвое, одновременно отращивая с десяток сучьев, напоминающих руки.

— Это что ж такое-то делается, а, люди добрые?

— Кажется, до него дошло, — ухмыльнулся Бук.

Одна из ветвистых «лап» Лесовика вдруг вытянулась и подняла с пола раненого зверя, похожего на барсука, но с плоской мордой и длинными кривыми когтями, больше напоминающими лезвия кинжалов, настолько те были длинными.

Один из его боков был располосован, и из раны сочилась сырая глина. Длинный тонкий сучок вошел в дыру и погрузился в нее полностью.

— Кто⁈ Кто посмел! — взревело полено-переросток, и его ветви покрылись острейшими шипами.

— Это мы и пытаемся узнать. Пойдешь с нами? — быстро сориентировался в ситуации Бук, — только сперва дорогу освободи, не хотелось бы делать твоим зверушкам больно.

Вряд ли ЭТИ звери были способны чувствовать боль, но об этом я решил благоразумно промолчать. Если Лесовик присоединится к нашей компании, то его помощь будет просто неоценима.

— Расступитесь, человеки, — заскрипел дух, и взялся за дело.

Стальные прутья он гнул, словно те были сделаны из сырой глины, а освобожденные звери жались к лесному хранителю и следовали за ним, не обращая на нас никакого внимания. Три, четыре, пять — почти шесть десятков частично обращенных зверей теперь сопровождали нас, расчищая путь!

Кем бы ни был этот загадочный Мастер, против такой силы даже ему придется несладко.

По крайней мере, я так думал, пока мы не добрались до следующей комнаты. Огромной пещеры, потолок которой уходил так высоко, что он скрывался в полумраке и оставался невидимым даже для меня с моим развитым Восприятием.