Я в ужасе переводила глаза с отца на самодовольного грузина.

Он что сейчас творит⁈ Какая на фиг свадьба⁈ Он должен был навсегда за этот вечер отбить желание моих предков меня выдавать замуж! А тут уже марш Мендельсона с зурной и барабанами репетируют! Под журчание водопадов талой воды…

В соседнем зале играла живая музыка. Какая-то нелепая вариация на рождественский «Джингл белс». Кто-то из сидящих рядом постояльцев, уже под шафе, слыша всю это трагикомедию за нашим столом, вдруг крикнул:

— А что сидите? Горько молодым, раз свадьба на носу!

И всё.

Пошло по цепочке, как волна. Вернее, лавина.

«Горько! Горько!» — подхватили другие столики.

Кто-то даже присвистнул.

Мама захлопала в ладоши, сияя, как гирлянда на Новый год.

— Горько, горько!

Я застыла, как вкопанная.

— Нет, нет, нет… — начала я. — Мы не… это просто…

Но Резо уже поднялся.

Медленно, с коварной улыбкой, как герой дешевого мюзикла.

— Народ требует — нельзя игнорировать!

— Даже не думай! — прошипела я, чтобы слышал только он в этой какофонии восторга.

Он сделал шаг ближе.

В глазах — чистое веселье, с примесью наглости и какой-то мстительной радости.

— Что ты, Марго, — произнес он тихо. — Это же… традиция.

И замер. Близко. Так близко, что я чувствовала аромат вина, пряный, густой, как сам он. И его запах тоже чувствовала. Слишком мужской и острый. Опасный.

Он нарочно растянул паузу, словно смакуя мой ужас.

Все вокруг кричали «горько!» все громче, входя в кураж.

Мама хлопала. Папа уже снимал на телефон!

— Ну что ж, — сказал Резо почти шепотом, улыбаясь уголком губ. — Придется спасать репутацию семьи.

Он сделал театральный поклон, взял мою руку… и вдруг — вместо поцелуя — громко, нарочито, почти вызывающе… чмокнул воздух рядом с щекой, будто специально чуть-чуть не попал.

И рассмеялся. Громко, искренне, заразительно.

— Вот видите! — сказал он родителям. — Сдержанная женщина! Настоящая! Такие только в России бывают.

Все взорвались от смеха.

Все — кроме меня.

Я сидела, чувствуя, как по шее поднимается жар, а он все еще ухмылялся, как кот, который только что съел хозяйскую сметану и получил аплодисменты за актерскую игру.

— Не расстраивайся, Марго, — сказал он, тихо, наклоняясь, чтобы слышала только я. — Я еще тебя так поцелую, что точно не забудешь! И жарить научу…

А потом уже громко, родителям:

— Спасибо за вечер! У вас прекрасная дочь. Если бы все женщины были такие — нам, грузинам, пришлось бы всем поголовно быть поэтами! На этой прекрасной ноте вынужден у вас украсть дочь. У нас еще дела! Счет закрыт!

— Резо, Вы что⁈ Это ведь мы Вас пригласили! — поспешил вмешаться мой прижимистый папаня, резко заделавшийся меценатом.