— Война. Это… Сшибка. Это эмоции. Драйв. — Слово «драйв» подсказала память попаданца, в местном был аналог, связанный с активными танцами — горячие южные латинские ребята, как и у нас, обожают нечто вроде фламенко и пасодобля. — А тут не война, а смертная тоска. Так не бывает. Грустить надо после боя, когда ребят хоронишь. Но не до.

— Почему не бывает? Бывает! — парировал воин из людей Мериды, один из его десятников. — Дык, понятно, на войне убить до смерти могут. И бои они, брат, разные. Есть такие, куда идёшь и знаешь, что, скорее всего, голову сложишь. Чего радоваться-то?

— Убить-то могут, — не сдавался баронский. — Война это грязь, кишки — да. Но ты скачешь, бьёшь врага, берёшь добычу. А убьют — так и убьют. Потому, как после боя ты берёшь своё, грабишь, строишь планы, что сделаешь с призом — пропьёшь, спустишь на шлюх, или отложишь на старость. Где на войне тоска?

Повисла тишина.

— Рабочие войны, — потянул воин Ковильяны. — Война у графа — работа. Вона в чём смысл, темнота! Скучная, унылая, опасная работа. Граф, обскажи, верно али нет? И это… Отдельные слова все поняли, но ты по-нашенски обскажи, о чём же эта песня? И чего такая унылая-то? Военные песни они задорными должны быть!

— Я ж сказал, о всадниках железных птиц, — пояснил я, поражаясь способностью местных к анализу. Они отнюдь не безнадёжны, по крайней мере, копают достаточно глубоко с двух-трёх услышанных слов. Может получится хоть что-то пояснить, не вдаваясь в глубокие материи?

— Рядом с ними, на земле, сражаются их коллеги из пехоты. Умирают. А они не могут им помочь — в тумане не полетаешь, только разобьёшься бестолку. Сколько хороших парней умрёт из-за того, что они на земле?

А война, парни, это не то, что вы думаете. Это тотальное истребление всего и вся. Это тотальная мобилизация всех, кто хоть как-то способен носить оружие, чтобы отразить удар такого же противника, вооружившего всех, кто способен его носить, из своих людей. И вчерашние обычные городские и сельские дети, отнюдь не потомственные воины, взрослеют на войне, видя смерть, смерь и ещё раз смерть. Но не жалеют об этом. Жалеют лишь, что из-за погоды не могут помочь своим.

— Тотальная мобилизация… Что ты и сделал, как только почувствовал, что вошёл в силу и стал графом? Как только перенял дела? — в лоб спросил десятник Мериды.

Далее мы обсуждали войну «нового типа». Войну «будущего». Где не берутся пленные, где зачищаются территории, уничтожается «мирняк». Где командир перед атакой врага кричит оставшимся в живых бойцам:

— Последняя граната для себя!