А чего домой нельзя-то? — Игнасио мгновенно подобрался и приборзел. Я его от смерти спас, и, кстати, уже дважды, а он «а чего то-то то-то нельзя». Вот так и делай добро людям. — Если твоя баба жить хочет, она себе другого мужика найдёт, — отрезал я. — Если не дура — уже нашла. И если ты туда воротишься через пяток лет… Что, ещё раз кого-то убивать будешь? Или отпустишь, есть бог на свете — защитит? — Нет, но… — Думай, Игнасио. Я даю шанс. Но распоряжаться им сам должен. Как сделаешь — так и будет, только второй раз помощи от бога не жди. Следующий. Имя? — Педро, — ответил глубокий седобородый старик. — В чём вина? — Внуков не доглядел. — Детей собаки растерзали, — подсказал идущий со списками за плечом Эстебан. — Был пьяным, не закрыл псарню. Троих. — Не надо мне пощады. Сам работать буду. — Старик опустил голову. — Пять лет, — обернулся я к своему ФСИНовцу. — отработает — на волю, но если захочет, может остаться, как вольнонаёмный, без выдачи подъёмных. Ах да, с запретом занимать любые должности на графской службе, на которых от него может зависеть жизнь других людей. Пьяница — руками работай, сам на себя. Записал? — Записал, — кивнул головой монах. — Имя? — спросил я следующего. И так почти две сотни человек. До самого обеда. Врать мало кто пытался, даже профессиональные уркаганы (и такие тут были, и немало). Они все — смертники, уже юридически убитые. Я их уже спас, сохранив жизнь и не отправив на рудники или галеры, а теперь ещё помахал перед лицом конфеткой в виде УДО. Теперь ударно будут многие работать, чтобы заслужить помилование и свободу. А вот лихие люди среди контингента все были… Та-дам! Из городов. Кто не забыл, у меня в графстве пять городов баронского статуса. То есть моих вассалов. Как Аквилея — вассал короля, так тут — вассалы графа. Нормально для средних веков. И все бандюганы, у которых даже рожа кирпича просила, были представителями дна этих самых пяти городов, ни одного из деревни. Понимаю настрой средневековых крестьян, считающих, что в городах сплошное зло и разврат. Бандюганы как раз и представлялись бедными и несчастными, кланялись, в ноги падая, сапоги целуя, прощение моля. Крестьяне наоборот, пытались достоинство держать. Вот когда закладывается в народе менталитет. Но мне, жителю двадцать первого века, видавшего уйму всякого мошенничества и не верящего людям ни на грош, было всё равно, бандюганам и карманникам так и оставлял пожизненные каторжные работы. Мразей за версту видно. Пусть работают, там видно будет — приказал перевести