в моей душе. Ни на кого не нападали белки и дрозды, никто не умирал от рака, никто не писал в цветочные горшки из вредности, и никто не калечил других. Мы просто представим, что этого никогда не было, что мир остановился в этом момент, стал вечным, ярким и добрым, где дети всегда счастливы, а родители всегда любят. Потому, что этот момент станет ещё одним кусочком, что я сохраню в лакированной коробочке на пьедестале. Я ничего не помню об этом времени, поэтому это была возможность вновь увидеть то, что я забыл. Мне ничего не остаётся, как собирать свои счастливые моменты в коробочки, пока мир пытается вырыть мне могилу. — Хорошо, сынок. И вновь мы обнимаемся. Чем старше становишься, чем дальше дом и страшнее мир, где ты живёшь, тем больше хочется обнять человека, которого возможно ты больше никогда не увидишь, и не отпускать. Такая гениальная мысль, но так поздно пришла. Хотя… не до того тогда было. — Ты ещё… — Погоди, — перебил я её. — Давай ещё немного постоим. — Хорошо. Здесь так светло. Так красиво, несмотря на то, что это просто квартира. Яркое воспоминание. Не чета как моему реальному миру, так и миру, где мне все нихрена не рады. Я бы действительно хотел остаться здесь навсегда. Но жить в иллюзии… Нет уж, я лучше выберу реальность, суровую и беспощадную, но ту, где все настоящие и живые. Минут пять мне понадобилось, чтоб наконец понять — всё хорошее надо заканчивать, иначе можно подсесть. Как например на мир, которого не существует. — Я думаю, что мне пора, — вздохнул я, отстраняясь. — Я вижу это, сынок. Твоё упорство, твоё желание выжить… Оно заслуживает уважения. Ты так отчаянно сопротивляешься мне, не хочешь обрести покой и счастье, которые можешь получить. — Прости уж, мама. Лучше реальная боль, чем приятная иллюзия. — Зовёшь меня мамой, даже зная, кто я. Ты очень странный. — А нельзя? — Можно, просто… удивительно это, антигерой. — Знаешь уже мои достижения? — Мне всё равно на них, — она провела по моим волосам пальцами словно гребешком. — Я Богиня, мне подобное не важно. Просто ожидала я увидеть… что-то более злое. Я усмехнулся. — Самое страшное зло — человек, который готов добиться своей цели. — Чьи-то слова? — Нет, только что придумал. А теперь… я вернусь? — А сможешь? — улыбнулась она. — Естественно, — я встал на цыпочки и напоследок поцеловал её в щёку. — Прощай ма, я рад, что ты меня навестила напоследок. После чего развернулся к окну. Всегда есть выход и этот выход — окно. Девиз любого потенциального самоубийцы. Я разбежался и прыгнул в