В комнате тихо, только мой сбитый выдох и едва слышный гул вибратора. Лунный свет заливает комнату, и я чувствую себя свободной здесь, в этом мгновении, где нет ни мужа, ни его придурковатого брата, никого.

Но что-то заставляет меня приоткрыть глаза. Какое-то шестое чувство, или тень, мелькнувшая на стене. Я поворачиваю голову к окну.

Черт.

На лестнице, ведущей на чердак, прямо напротив распахнутого окна, стоит он. Денис. Его силуэт четко виден в лунном свете. Широкие плечи, одна рука опирается на перила, другая свободно висит. Он наклонился вперед, немного вниз, и я вижу, как его голова повернута прямо на меня.

Он смотрел. Он смотрит сейчас. Сколько времени он уже там? Как давно он устроился с этой проклятой лестницы, делая вид, что чинит крышу, а сам…

Я должна закричать. Я должна накрыться, накинуть простыню, встать, захлопнуть окно. Я должна что-то сделать.

Но моя рука, та, что сжимает игрушку, не двигается. Пальцы застыли. Я смотрю на него, и сердце колотится где-то в горле, кровь стучит в висках, а тело… тело не прячется. Оно лежит перед открытым окном, в одном белье, с этой дрожащей вещью между бедер.

Тень Дениса шевелится. Он делает шаг вниз по лестнице, и я слышу, как скрипит половица. Он не говорит ни слова. Но я вижу, как он облизывает губы, как его взгляд ползет по моему телу. Медленно, так же медленно, как моя игрушка скользила по коже.

И вдруг я, сама не понимая, зачем, поднимаю игрушку чуть выше, так, чтобы он точно видел. И медленно провожу ею по животу, оставляя влажный след. Намеренно. Вызывающе. Как в ответ на его подглядывание.

Тень замирает. Потом Денис наклоняется еще ниже, почти шепча, но в ночной тишине его голос звучит отчетливо, как удар хлыста:

– Ах ты ж... Анька. Ты что, специально? Хочешь, чтобы я спустился и показал, что такое настоящая вибрация?

Я закусываю губу, чтобы не издать ни звука. Но не опускаю игрушку. Наоборот, мои пальцы сжимают ее сильнее, и я чуть раздвигаю колени – на сантиметр, на два. Он видит.

– Иди к Сереге, – шепчу я, но голос дрожит, он звенит от возбуждения и злости, перемешанных в один горячий ком. – Иди, расскажи ему, что ты тут подглядывал. Посмотрим, кто из нас будет в раю.

– А я и не хочу в рай.

Он спускается еще на две ступеньки, и теперь его лицо почти видно. Жесткие скулы, горящие глаза, усмешка, которую хочется стереть ударом, но при этом хочется прикоснуться к его губам.

– Я хочу посмотреть, как ты кончаешь. Мне даже трогать не надо. Просто смотреть. Продолжай, Аня. Не обращай на меня внимания. Я просто… учусь.