Я должна сказать ему, что он придурок. Что я ненавижу его, что если он не уйдет, я вызову полицию, или, еще лучше, сама выйду к нему и врежу в челюсть. Но вместо этого я чувствую, как жар разливается по телу, как напряжение нарастает, несмотря на его присутствие, а может быть, именно из-за него.

Игрушка вибрирует у меня в руке, я почти не контролирую свои движения. Я смотрю на него, и он смотрит на меня. Между нами полкомнаты и открытое окно, а я чувствую себя голой не только телом, но и какой-то запретной, извращенной мыслью: мне хочется, чтобы он вошел. Или чтобы я его ударила. Или чтобы он наконец замолчал.

– Иди в жопу, Денис, – выдыхаю я, но рука все равно двигается ниже, и я уже почти на краю.

– Куда идти, я уже знаю, – отвечает он, и его голос становится хриплым. – Я и так там, где ты меня хочешь видеть. Внутри твоей головы. А скоро…

Он замолкает и делает еще шаг. Лестница скрипит, и я чувствую, что еще секунда, и он спрыгнет вниз, окажется у окна.

Мои пальцы сильнее сжимают игрушку, я смотрю на него в упор, а он смотрит на мои бедра, которые уже почти не слушаются меня, и я понимаю, что не могу остановиться. Не могу. И я не знаю, что будет, если он сейчас войдет.