— Хм, интересно… Откуда такие подробные данные?

— Так он мне сам всё это рассказал. Живет он в Скатерном переулке, от меня в двух шагах. Ребятки установили его маршрут на работу и с работы. Не менялся несколько дней. От Консерватории по Большой Никитской до сквера Алексея Толстого напротив церкви Вознесения. Там сидит минут двадцать-полчаса, а потом уже домой. Вот в этом скверике мы с ним и пересеклись как бы случайно. Интересный человек, доложу я вам, Юрий Владимирович… Ну, в общем, это всё лирика. Помочь в получении письма согласился сразу. Вот каждый день мои сотрудники его до почтамта довозят, провожают к окошку. А сегодня письмо пришло.

— Да вы что, Константин Михайлович! Битый час мне про этого Гмурмана голову морочите…

— Юрий Владимирович! Письмо всё равно пока в лаборатории. С ним работают специалисты. По моим прикидкам минут через десять-пятнадцать должны принести.

— Ну если только в лаборатории… Не думали, почему всё-таки Гмурман?

— Думал, — нахмурился гость. — Почти уверен, что это простое сочетание фамилии, имени и отчества. Представьте, если бы письмо было бы адресовано Иванову Петру Степановичу? Очередь из Ивановых по всей Кировской растянулась бы.

— Тем не менее очень редкое сочетание. А что вообще эксперты говорят?

— Да не особо много они говорят. Выражают уверенность почти на сто процентов, что это мужчина, имеющий высшее образование. Пока на этом всё.

Андропов сделал глоток остывшего чая, Константинов, глядя на хозяина кабинета, тоже отпил и даже взял из вазочки сушку.

— Негусто. А ваше личное мнение, Константин Михайлович?

— Личное? — Константинов отставил стакан и мгновенно проглотил остатки разжёванной сушки. — О чём только не думали и какие только версии не предлагали. Вы знаете, я тут даже время нашёл и сходил в Московское общество книголюбов. Там у них что-то типа секции любителей фантастики есть. Стругацкие выступали. Шло обсуждение их повести «Обитаемый остров». Не читали, Юрий Владимирович?

— Как-то времени не хватает на беллетристику.

— Спорная по своей идеологии вещица. Но я не про неё. Когда обсуждение вроде бы стало к концу подходить, мой сотрудник вопрос задал Стругацким. Мол, не хотят ли они книгу написать про нашего современника, который, допустим, в сорок первый год попал за месяц перед войной?

— Кхм, интересно. И что ответили Стругацкие?

— О, там такое началось! Самих писателей перекричали. Один в зале кричит, что надо срочно к Сталину или Берии прорываться, предупреждать о войне. Другой о ядерной бомбе, третий об автомате Калашникова… В общем, сыр-бор и дым до небес. Потом встал один мужчина, пожилой такой. Да, говорит, расстреляли бы его к чертовой матери через неделю — и всего-то. Другое дело, если бы он сам в себя по каким-то причинам смог перенестись и ума бы хватило не высовываться. Вот тогда, наверное, мог и выжить. И даже может какую пользу стране принести.