— Твой папаша только что купил меня, — сказала я громко, чтобы слышали все. — Он предложил мне деньги, чтобы я ушла от тебя. Я взяла их, чтобы принести тебе. Я возвращаю твоему отцу его подачку, потому что ты этого не стоишь, Тимур. Ты вообще ничего не стоишь, если твоя семья решает за тебя, с кем тебе спать и кого любить.
Я бросила пустой конверт на пол, развернулась и пошла к двери. Но не успела я сделать и трёх шагов, как он схватил меня за локоть. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу — больно, до синяков.
— Все вон, — сказал он ледяным тоном, и топ-менеджеры с готовностью вылетели из кабинета, щёлкнув дверью.
Он развернул меня к себе, и в его глазах бушевал ураган. Я никогда не видела его таким — лицо побелело, скулы сведены, ноздри раздуваются.
— Ты что, блядь, сделала? — прошипел он, прижимая меня к столу. — Ты при всех выставила меня ничтожеством?
— Ты сам выставил себя ничтожеством, когда позволил своему отцу лезть в нашу жизнь! — крикнула я в ответ. — Ты говорил, что будешь бороться за нас, а он спокойно приходит в мой кабинет и суёт мне деньги, как проститутке! Ты знал об этом?
— Я не знал, — он сжал челюсти. — Но даже если бы знал, я бы не позволил ему...
— Ты не позволил бы? — я рассмеялась, но смех звучал истерично. — Он уже сделал это! И я взяла его деньги, чтобы показать тебе, что мне плевать на них. Потому что я не продаюсь, Тимур. Ни за какие деньги. Ни тебе, ни твоему папаше.
Он резко перевернул меня, прижав грудью к холодному стеклу стола. Мои руки упёрлись в разбросанные купюры, которые шуршали под ладонями. Он стоял сзади, и я чувствовала его дыхание на своей шее, его руки, которые уже расстёгивали мою юбку, спуская её вместе с колготками.
— Ты хочешь показать мне, что ты не продаёшься? — прошептал он мне в ухо, и его голос дрожал от ярости. — Тогда докажи это прямо здесь. Прямо сейчас. В этой переговорной, на деньгах моего отца. Покажи мне, что ты моя по-настоящему.
Я знала, что этот офис будет пахнуть деньгами. Но чтобы настолько — даже воздух здесь казался липким от дорогого парфюма и кожи кресел. Когда лифт бесшумно распахнул двери на сорок седьмом этаже, меня встретила стерильная тишина. Никакого офисного гула, никаких перебежек с бумагами. Только мраморный пол, в котором отражалась люстра весом с мой бывший автомобиль, и секретарша с лицом куклы Барби, которая даже не подняла головы, когда я вошла.
— Вы к мистеру Даудову? — спросила она, не отрываясь от экрана, с интонацией, будто я пришла просить милостыню.
— Нет, к Санта-Клаусу, — ответила я, поправляя сумку. — Но, видимо, он в соседнем крыле. А я к вашему начальнику. Собеседование в десять.