– Алиса, – произносит он мое имя так, будто пробует его на вкус. – У тебя глаза совсем дикие. Ты чего так напряглась?

– Я… я не одета, – глупо лепечу я.

– Я заметил.

Он улыбается краем рта, едва заметно, но от этой улыбки внутри меня все переворачивается. Он не смотрит на мою грудь. Он смотрит мне в глаза, и это еще хуже – потому что взгляд у него темный, глубокий, с той самой поволокой, от которой я просыпаюсь по ночам с пересохшим горлом.

– Мне мама говорила, тебе скоро на практику в хирургическое, – продолжает. – Взрослая девочка. Ответственная.

– Да, – мой голос срывается. – Через две недели. В городскую.

– И как ощущения? Боишься?

Он кладет ладонь на бортик ванны совсем рядом с моими волосами.

Я вижу его пальцы, длинные, ухоженные, с аккуратными ногтями. Те самые пальцы, которыми он перелистывает газеты, держит бокал с виски, касается маминой талии. Я хочу, чтобы он коснулся меня.

– Немного, – признаюсь я. – Говорят, первый раз – это всегда страшно. Можно ошибиться. Сделать больно.

Я сама не понимаю, как эти слова срываются с моих губ. О первом разе, о боли. Двусмысленность повисает между нами, и Виктор, конечно, ее слышит. Его зрачки расширяются.

– Ошибиться может каждый, – он слегка наклоняет голову. – Но важно, чтобы рядом был кто-то… опытный. Кто направит. Подскажет, где надавить сильнее, а где быть нежным.

Его рука скользит с бортика вниз. Пальцы касаются воды. Я вижу, как по глади расходятся круги, и мое дыхание замирает где-то в горле.

– Виктор… – шепчу я, но в этом шепоте нет протеста. Только вопрос. Или приглашение. Я сама не знаю.

– Ш-ш-ш. Не напрягайся.

Горячая вода расступается под его пальцами.

Они медленно погружаются глубже, касаются моего бедра, и я вздрагиваю так, будто меня ударило током. Его ладонь ложится на внутреннюю поверхность бедра, чуть выше колена, и замирает там. Кожа к коже. Твердая мужская рука на моей нежной, распаренной после ванны плоти.

Я смотрю вниз. Пена скрывает все, что происходит под водой, и это делает происходящее еще более интимным, почти сюрреалистичным.

– Вот смотри, – говорит он тем же ровным, лекционным тоном, будто мы в анатомическом театре, а не в ванной. – У тебя напряжены все мышцы. Так нельзя. Если ты будешь зажата, у тебя никогда не получится тонкая работа.

Его большой палец начинает движение, крошечный, едва уловимый круг на моей коже. Мои бедра сами собой раздвигаются на миллиметр. На два. Я не управляю ими больше.

– Правильно, – шепчет он. – Расслабься. Доверься мне.

– Я доверяю, – выдыхаю я. – Я… я всегда тебе доверяла.