– Я знаю, девочка.

Его пальцы скользят выше. Очень медленно, неумолимо, как теплое масло по коже. Он обходит коленную чашечку, поднимается по бедру, очерчивает линию мышцы – и каждое движение отдается во мне где-то глубоко внутри, там, где я и так уже мокрая, и это не вода.

– Хирург должен чувствовать, – продолжает он, и его голос звучит глуше, с той самой хрипотцой, от которой у меня слабеет позвоночник. – Чувствовать кончиками пальцев, где ткань мягкая, податливая. Где нужно проникнуть осторожно, а где можно позволить себе… больше.

Его указательный палец скользит там, где уже не должен трогать отчим. Мои губы приоткрываются.

Я смотрю ему в глаза, а он смотрит в мои. В этот момент я понимаю, что он видит меня насквозь, видит каждую фантазию, каждый стыдный сон, каждый мой одинокий оргазм под одеялом с его именем на устах.

– Ты очень нежная, Алиса, – он наклоняется чуть ближе, и его дыхание касается моего виска. – Если надавить слишком сильно, останется синяк. А если не надавить вовсе, ты не почувствуешь ничего.

– Я хочу почувствовать, – срывается с моих губ, и это уже не шепот. Это почти мольба.

Его ладонь накрывает мой лобок – не сжимает, не проникает, просто лежит там, теплая, тяжелая, обещающая. Я всхлипываю. Слезы? Нет, что-то другое – распирающее изнутри, сладкое до боли, невозможное. Он наклоняется к моему уху, и я чувствую его губы на мочке.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел сделать это, – его шепот – как расплавленный воск по позвоночнику. – С того самого дня, как первый раз увидел тебя. Ты стояла в том дурацком платье с ромашками и смотрела на меня, а я уже знал, что ты будешь моей.

Мое сердце останавливается и пускается вскачь одновременно. Три года. Три года он знал. Три года он ждал. И я ждала. И вот теперь его палец почти трогает там, а потом возвращается обратно, оглаживая чувствительную кожу внизу живота.

– Я хочу, чтобы твой первый раз. Первый раз в операционной, конечно, – мы оба усмехаемся его лживой оговорке, – был идеальным. Чтобы ты знала: есть кто-то, кто проконтролирует каждый твой шаг. Подскажет. Подержит руку.

– Подержишь мою руку? – я протягиваю свою ладонь из воды, мокрую, в капельках пены, и он перехватывает ее, подносит к губам, целует центр ладони. Влажно. Горячо. Его язык касается моей кожи, и я издаю звук, похожий на мяуканье.

– Вот так, – выдыхает он. – Чутко. Реагируешь на каждое прикосновение. Ты создана для этого.

Его вторая рука все еще под водой. Теперь его пальцы гладят мой лобок. Я не могу больше сидеть смирно. Мои бедра подаются навстречу его ладони, спина выгибается, и пена с моей груди сползает, обнажая розовые соски.