— Почему ты не берёшь меня с собой? — спросил он, не оборачиваясь.

Эдуард вздохнул. Шаг. Ещё шаг. Его рука легла на плечо сына.

— Потому что кто-то должен остаться… чтобы зажечь свет, если моя свеча погаснет.

Артур резко обернулся, но отец уже надевал плащ, подбитый горностаем. На груди, поверх артефактной кольчуги, тускло поблёскивал медальон с портретом матери — единственная слабость Эдуарда Бельского.

— Ты оставляешь меня, как щенка на цепи!

— Нет. — голос Эдуарда стал тише, но твёрже. — Я оставляю тебя как последний оплот нашего рода. Если паду я — будет срублено лишь одно древо. А если падёшь ты… — он потянул со стола карту, смял её в комок и швырнул в огонь, — … тогда всё это — сожженный лес, прах, пустышка!

Дверь захлопнулась. Артур остался один, слушая, как завывание ветра сливается со скрипом колёс отъезжающей машины. Его рука потянулась к медальону на собственном поясе — точной копии отцовского. Внутри, под стеклом, лежала прядь волос матери.

— Выживи, отец,

За окном метель смолкла на миг, и в разрыве туч показалась звезда Сириуса, холодная и неумолимая. Как обещание. Как приговор.

* * *

В зале, освещённом лишь тусклым светом магических кристаллов, уже ждал Седой, вызванный мной.

Александр Николаевич Белов, прозванный Седым за свои преждевременно поседевшие волосы, стоял у карты, разложенной на массивном дубовом столе. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было непроницаемо, но в глазах, серых, как пепел, читалось напряжение. На его плече горделиво восседала Куська.

— Наконец-то… Ты… Вы вернулись, — произнёс Седой. — Столько времени прошло…

Я сбросил плащ, и тень от него легла на пол.

— Время — понятие относительное, — ответил я, подходя к столу. — Что случилось?

Седой вздохнул и провёл рукой по карте, где красные и синие флажки обозначали позиции враждующих армий.

— Война началась, — сказал он коротко. — Армия, оставшаяся верной Годуновым, перешла в наступление. Они атакуют магов смерти Голицына на всех фронтах.

Я нахмурился. Мои пальцы, длинные и тонкие, коснулись флажка, обозначавшего ключевую крепость.

— Где Анастасия? — спросил я, и в моем голосе прозвучала едва уловимая нотка интереса.

— На фронте, — ответил Седой. — С братьями. Они лично возглавили атаку, чтобы поднять боевой дух войск.

Я усмехнулся, но в глазах не было радости.

— Храбро. Глупо, но храбро.

Седой посмотрел на меня, и в его взгляде вспыхнуло что-то, похожее на предупреждение.

— Не недооценивай их. Годуновы — не просто символ. Они — легенда. И легенды имеют привычку оживать в самый неподходящий момент.