В предлагаемой читателю работе я намерен показать, что КЭТМ позволяет описать эту структуру с той степенью точности, которая недоступна традиционным подходам. Моральная вселенная Овидия это мир с жестким, но безличным параметром порядка. Запрет родителей в «Пираме и Фисбе» не имеет мотивировки. Отцы просто запретили («vetuere patres») и этого достаточно. Герои не пытаются осмыслить запрет, оспорить его, понять его природу. Они принимают его как данность, как физический закон, подобный закону гравитации. Их единственная стратегия тайна, сокрытие, попытка существовать в щели между мирами. Щель в стене, через которую они перешептываются, становится символом их морального бытия: они могут лишь касаться друг друга сквозь разрыв, но не могут преодолеть его.

Шекспир живет в другом мире. Верона это не пространство безличного рока, а поле напряженной борьбы моральных программ. Здесь есть кровная вражда кланов с ее жестокими ритуалами. Есть христианский гуманизм в лице брата Лоренцо, пытающегося примирить непримиримое. Есть ренессансный гедонизм Меркуцио, стоящего над схваткой. И есть, наконец, та новая, еще не оформленная, но уже властно заявляющая о себе мораль личного чувства, носителями которой становятся Ромео и Джульетта. Их трагедия в том, что они пытаются утвердить эту новую мораль в мире, где старые моральные программы не просто существуют, но активно интерферируют друг с другом, создавая зоны колоссального напряжения.

Моя задача в этой работе проследить, как именно происходит эта интерференция. Я буду использовать понятийный аппарат, разработанный в КЭТМ: моральная суперпозиция, коллапс волновой функции выбора, контекстуальность морального измерения, фазовый переход моральной системы. Но я хочу сразу предостеречь читателя от возможных упрощений.

Во-первых, применение квантовой терминологии к анализу литературы не означает, что я приписываю героям Шекспира или Овидия свойства элементарных частиц. Речь идет о формальном сходстве структур: моральный выбор, как и квантовое измерение, нелинеен, контекстно-зависим и не может быть описан в терминах классической причинности. Когда я говорю, что Ромео до встречи с Джульеттой находится в состоянии моральной суперпозиции, я имею в виду вполне конкретную вещь: в его сознании сосуществуют различные, в том числе взаимоисключающие, поведенческие программы. Он одновременно верный сын рода Монтекки и потенциальный бунтарь против родовой морали. Он одновременно поклонник Розалины, чей образ навязан ему культурным кодом куртуазной любви, и человек, готовый к подлинному, а не ритуальному чувству. Встреча с Джульеттой становится тем самым измерением, которое коллапсирует эту суперпозицию в конкретное состояние, но коллапсирует не в вакууме, а в поле, созданном присутствием других наблюдателей Меркуцио, Тибальта, Лоренцо, родителей.