Куруш успокаивается и переходит на деловой лад:

— Уважаемый Владимир! Прежде чем мы займемся новыми делами, надо завершить предыдущие. Прими от меня долг, как я и обещал двадцать процентов от прибыли при продажи твоих стеклянных штофов с водкой, виски и бурбона.

Куруш взмахнул рукой и рабы стали заносить на борт сундуки. Пока заносили сундуки, Куруш достает из-под халата тубус, из которого вытаскивает пергамент:

— Это высочайшее повеление шахиншаха Ардашира 1, которым мне дарована милость осуществлять торговлю твоими товарами в Персидском царстве и во всех городах. За торговлю установлен налог в тридцать процентов. Повеление скреплено подписью смотрителем за царством питиахшем Арташиром и печатью шахиншаха Ардашира 1, — протягивает мне пергамент.

Беру пергамент, на пергаменте печать такая же, как и на подорожной римлян. Возвращаю документ обратно Курушу.

Когда на палубу рабы занесли все сундуки, Куруш открывает крышку первого и говорит:

— В этом сундуке десять тысяч золотых динаров, в остальных шести сундуках сто двадцать тысяч серебряных драхм по двадцать тысяч в каждом сундуке.

«Сколько же ты купец наварил, хотя не надо считать чужие деньги, без купца этого золота и серебра у меня не было бы», — мысленно успокаиваю себя.

Беру золотой динар и рассматриваю — вес практически такой же, как и у римского ауреуса, на аверсе коронованный бюст Ардашира I, на реверсе огненный алтарь.

— Владимир, это новые монеты безрод… великой династии Сасанидов и ее первого шахиншаха Ардашира I — осекся Куруш и настороженно взглянул на меня.

Делаю вид, что ничего не заметил, а про себя отметил:

«Вот и будущий союзник, а то и вассал Аршака — клан Каренов».

— Уважаемый Куруш! Ты полностью выполнил свое обещание и погасил свой долг! Не могли бы твои рабы перенести сундуки в каюту.

— Карены всегда платят свои долги!

«Ну прямо Ланнистеры из Игры престолов» — чуть не засмеялся я.

Подзываю Савлия:

— Проводи рабов и пусть поставят сундуки под койки.

Савлий проходит в каюту, а за ним рабы вносят первый сундук. Через секунд тридцать из каюты начинают доносится вскрики ужаса, возгласы восхищения и звонкий хохот Савлия.

Куруш встрепенулся и вскочил, рабы, находящиеся на палубе, напряглись.

— Куруш, ни чего страшного не произошло, просто рабы в каюте увидели то, что никогда не видели.

Подвожу Куруша к стенке каюты и открываю ставни, прикрывающие стекло окна. Открывается вид на происходящее в каюте, освещенную керосиновыми лампами. Два раба на полу на коленях отбивают поклоны, два других — корчат рожи и махают руками, а Савлий, глядя на них, заливается смехом.