Я сделал паузу, а толстяк, сообразив, кто к нему пожаловал, бухнулся ниц.

— Аю, какой в Японии возраст согласия? — повернулся я к жене, задав вопрос на русском.

— Тринадцать лет. Давняя традиция. Так всегда было, даже до войны.

— Гхм, — прокашлялся я, прилично очумев от услышанного. Гадские японцы! Везде у них сюрпризы! — К интимным услугам девушек моложе пятнадцати лет не привлекать, — пришлось мне на ходу искать компромиссное решение между японскими традициями и своим желанием повысить возраст проституток хотя бы лет до шестнадцати, — Сколько эти две стоили, что вышли отсюда?

— По сто йен за каждую, — пропищал толстяк и его визгливый голос я опознал сразу.

— Десять рублей серебром на наши. Недорого, а с учётом престижного заведения в центре Токио, так вообще копейки, — прокомментировал я на русском, — За тех, кто будет найден моложе четырнадцати лет — штраф в казну по пять тысяч йен за каждую. Хорошо меня понял? — добавил я уже на японском.

Японец часто закивал.

— Вот этот понял меня плохо, — указал я на труп Вадбольского, — Доставишь его в русское представительство.

Японец припал к полу так низко, что я удивился. Какой талант, однако, с его-то пузом и в блин расплыться.

— Спасибо, — еле слышно прошептала Дашка, когда мы вышли на улицу.

* * *

Вечер следующего дня.

До самого вечера мы боролись с непогодой.

В Японии есть синоптики, но все они были приписаны к морским портам или к японскому флоту. Тут стоит отдельно заметить, что синоптики именнобыли .

Отдельно взятый метеорологичекий пост, даже если он пережил время смуты, особой пользы не принесёт. Показания барометра мы и без него знаем. Для организации полноценной службы стране нужна сеть станций и связь между ними.

На вынужденную посадку мы пошли в Сёндае.

Сильнейший арктический циклон принёс с севера холод и осадки.

Больше четырёх часов наши дирижабли боролись с ветром. Это сопровождалось жуткой болтанкой и неприятными скрипами, почти что скрежетом, доносящимся со всех сторон и вызывающим содрогание гондолы.

Казалось, северный исполин накопил силы за время мягкого начала зимы и решил разом обрушить всю свою мощь за оставшиеся дни уходящего года.

Потом началось обледенение.

Если бы не порывистый ветер, который словно кулаками без устали стучал по дирижаблю, срывая с него целые пласты льда и заставляя дрожать весь корпус, то до Сёндая мы бы не дотянули.

Приземлялись мы спешно и довольно жёстко. Дирижабли с каждой минутой становились всё тяжелее и начали терять манёвренность.

Мы в темпе отстрелили аварийные якоря и все кинулись помогать пилотам. Я тоже побежал на помощь и даже вбил один из стальных клиньев в землю, перехватив освободившуюся кувалду у второго пилота. К вбитому мной клину тут же пристегнули дополнительную расчалку и вскоре в гондоле взвыли лебёдки, до звона вытягивая стальные многожильные пряди тросов и ещё сильнее прижимая наш дирижабль к земле.