— Ну, допустим.

— И речь шла о случае с Линицким, верно?

— Вы удивительно догадливы, товарищ Бокий.

— У нас с вами служба такая, товарищ Дзержинский, нам без этого нельзя, — Бокий приподнялся, растянул губы в лягушачьей улыбке и шутовски поклонился. — Смекалка, бдительность, горячее сердце и чистые руки. Так? Я ничего не перепутал?

— Перестаньте юродствовать, Глеб, — поморщился Дзержинский, — какая разница, от кого я получил информацию? Она достоверна, я в этом не сомневаюсь.

Бокий вздохнул и покачал головой.

— Феликс, ну как она может быть достоверна, если доктор Тюльпанов на операции не присутствовал? Вместе с остальными был выставлен вон из операционной. Он ничего не видел и не слышал. А фонограф сломался, записи не сохранилось. Он ничего не знает, он врет вам, а вы уши развесили.

— Даже если бы Тюльпанов присутствовал, он бы уснул, — добавил Валя, — он очень внушаемый человек, гипнозу поддается легко. Тюльпанов бы уснул, а потом пересказал бы вам свои сновидения, и вы бы это сочли достоверной информацией.

— Сновидения, — Дзержинский вдруг расслабленно откинулся на спинку кресла. — Вот, неделю назад было у меня сновидение, наяву, прямо тут, возле подъезда Лубянки, возник ваш оракул, а с ним мужичок. Борода седая, окладистая, глазки голубые, добрые. Весь обвешан бубенцами, цветными ленточками, зеркальцами, весь звенит и сверкает. Посланник с Беловодья, ясновидец и пророк. Выразил свою готовность служить советской власти.

— Да, Гречко приводил это чучело ко мне, — кивнул Бокий, — требовал, чтобы его зачислили в штат спецотдела.

— И вы отказали, — Дзержинский укоризненно покачал головой. — Поспешили вы, Глеб. А вдруг мужичок и в самом деле ясновидец? Он бы помог нам, раз товарищ Редькин отказывается. А, кстати, как дела у него, у вашего Линицкого? Я слышал, он опять попал в госпиталь?

— Операционная рана открылась и все не заживает, кровоточит, — объяснил профессор.

Зазвонил один из аппаратов на столе. Дзержинский взял трубку, долго, молча слушал, помрачнел, закурил, тихо буркнул: «Ни в коем случае!», бросил трубку и уставился на Бокия:

— Ну, так на чем мы остановились? Тюльпанов врет, говорите?

— Ладно, выражусь мягче. Сочиняет, — Бокий усмехнулся, — выдает желаемое за действительное. Феликс, я находился в операционной, от первой до последней минуты. Могу засвидетельствовать, что больные в летаргии молчат или бредят, так это было с Линицким. Бред никакой пользы следствию принести не может, наоборот, выйдет ерунда и путаница.

Железный Феликс низко опустил голову, и стала видна большая бледная, словно восковая, плешь. Он выглядел больным и безнадежно усталым. Михаил Владимирович невольно вспомнил темные слухи, будто в отрочестве Дзержинский случайно из отцовского охотничьего ружья застрелил свою младшую сестру. Правда это или нет, но психика его надломлена. Он почти не спит, загрузил себя должностями сверх меры. Ради чего?