Наконец доктор нарушил долгое молчание и тихо произнес:
— Тот самый лупоглазый австриец, о котором спрашивал Микки. Он так и не поступил в Венскую академию художеств.
Глава двадцать четвертая Вуду-Шамбальск, 2007
В аэропорту Федор Федорович, опираясь на руку Зубова, уверенно затопал к выходу. Он отлично выспался, глаза блестели, спина выпрямилась, походка стала легче, тверже.
— Единственная во всем городе гостиница, где хозяин шамбал, — гордо сообщил он Зубову. — С трудом нашел такую, тут все давно уж вудутское.
— Есть разница?
— Для нас — да. Нам сейчас лучше с вудутами дел не иметь.
— Разве это не одно и то же, вудуты, шамбалы?
— Это совсем не одно и то же, Ваня. По сути, это две разные цивилизации.
Багаж они не сдавали, две небольшие дорожные сумки висели на плече Ивана Анатольевича. Как только вышли в зал прилетов, Зубов увидел молодого человека с плотным листком бумаги с аршинными буквами: «Агапкин».
Юноша был местный уроженец. Плоское круглое лицо, узкие щелочки глаз, черный густой ежик волос. Старик направился прямо к нему.
— Привет, я Агапкин. Вы Рустам?
— Зд-д-равствуйте, к-как д-долетели?
— Отлично. Познакомьтесь. Это Зубов Иван Анатольевич. Это Рустам. Я хорошо знал его прадеда Дакабу.
— Д-дедушка Да р-рассказывал п-ро в-вас, я б-был м-маленький, н-но п-помню. — Рустам взял у Зубова сумки.
Пока шли вдоль стоянки к машине, холодный ветер бил в лицо, выл тоскливо, как живое существо. Впереди лежала бескрайняя белая степь.
— Дедушка Да в двадцать девятом году прошлого века был такой, как ты сейчас, не дедушка вовсе, а молодой человек, обещал стать отличным лекарем, — весело болтал Агапкин, — ты на него похож. Между прочим, Дакабу — настоящее древнее шамбальское имя. Даже в двадцать девятом году такие имена были редкостью, в основном давали мусульманские, — объяснил он Зубову.
Машина оказалась стареньким потрепанным бежевым «Опелем». Старик уселся на переднее сиденье, развернулся к Зубову и сообщил:
— Сейчас едем в гостиницу. Часик передохнем, потом к развалинам. Рустам отвезет нас, ты ни за что не найдешь вход в лабиринт.
— В какой лабиринт?
— В тот самый. Схему помнишь?
— Погодите, но ведь он под землей!
— А ты думал, в небе?
Машина довольно бодро помчалась по степной трассе. Иван Анатольевич с тоской смотрел на монитор своего телефона. Сети не было. Он совсем забыл, что в царстве Йорубы ужасная мобильная связь.
«Но может быть, это, наоборот, хорошо? — подумал Иван Анатольевич. — Иначе я бы вряд ли удержался, позвонил бы Диме».
В последнем своем послании по электронной почте Дима написал, что здесь творится полнейшая чертовщина. На зоне и в гостинице люди Хота, и сам он где-то рядом. В лаборатории каким-то образом оказался старый Сонин ноут, который остался на яхте, куча записок от Хота, в холодильнике пробирки с его кровью. Соня уже сделала анализ, результаты такие, что в двух словах не расскажешь. Соня молчит, иногда как будто леденеет, иногда оживает, но почти ничего не хочет объяснить.