Во время службы в ОКСВА Иван сталкивался с такой вещью как «бадал», что в переводе с пушту означает «месть». Разные домашние «эксперты» болтают, что это у народов Кавказа обычай кровной мести достигает невероятной степени ожесточения, но то, что понимают под кровной местью кавказцы, далеко не то же самое, что под этим понимают пуштуны. У пуштунов поводом для кровной мести может стать спор за очерёдность водопоя для скота, что, порой, становится началом для длительной и кровопролитной резни между несколькими родами. Чеченцы за такую мелочь конфликтовать не будут, а пуштуны, посчитавшие, что им был нанесён неустранимый урон чести, с готовностью достанут кинжалы и автоматы, после чего пустят их в ход.

Большая часть эпизодов длительных войн между пуштунскими родами, о которых слышал Иван, начинались с сущей ерунды, наращивая ожесточение с течением лет. Если даже в Средневековье у конфликтов между племенами и феодальными государствами были хоть какие-то обоснованные причины, политические или экономические, то у пуштунов всё было не так. Им только дай повод обидеться и потерпеть урон чести…

Сам Иван несколько раз становился объектом охоты нескольких пуштунских родов, коим сильно попортил кровь. Кто-то бы испугался, кто-то бы попросил перевода в другую часть Афганистана, но не Иван. Ивану было плевать на мнение всех окрестных пушту с самого высокого минарета самой престижной мечети Кабула.

К концу службы, из-за такого отношения к местным, он даже сумел заработать некую репутацию среди моджахедов: в Пандшерском ущелье, где орудовали известные на весь Афганистан Ахмад Шах Масуд и майор Борис Керимбаев, (1) более известный моджахедам по прозвищу Кара Майор, он действовал в составе своего полка и методично, не отвлекаясь на такое важное для каждого моджахеда дело, как кровная месть, истреблял проникающие в ущелье группы душманов, не делая различий между своими и чужими «кровниками».

С Кара Майором Ивану не довелось увидеться ни разу, ведь отряд майора относился к СпН, пусть и носил форму десантников, поэтому боевые задачи их никак не пересекались.

«149-й гвардейский мотострелковый Ченстоховский Краснознамённый, ордена Красной Звезды полк», — напомнил себе Иван название подразделения, в котором он, фактически, сформировался как человек. — «Надо было не ерепениться и продолжать сверхсрочку, может, не ввязался в эту кровавую карусель и жил бы сейчас где-нибудь в Пензе, на пенсии, может, семью бы уже давно завёл и забыл всеми богами проклятое прошлое…»

Воспоминания из прошлой жизни, совершенно не волновавшие его раньше, теперь воспринимаются по-особенному остро. А ещё эти сны. Реалистичные кошмары, которые, на самом деле, не кошмары, а облицованные эмоциональным окрасом воспоминания о его опасном существовании, в Афгане, а затем в новообразованной Российской Федерации…