–Следующимвыступитвиолончельныйквартетучащихся десятогоклассаскомпозицией«NothingElseMatters»!–звонкои четкообъявиламиссисКларк,чемнаконецотвлеклаОливераот хохочущего Каллума.
ЯждалавзглядаСэма,тогдаещенеосознавая,чтовскоре выбраннаяпесняпревратитсявгимн,полуночнуюмолитву, своеобразныйманифестдлямоегомаленькогомиранаближайший год.НаходясьподвсеобщимочарованиемОливера,любой,даже короткийеговзглядяпринималажеланнымподарком,какитот неотрывный в актовом зале.
И вот теперь после прочтения сообщения я осознала, что он был уже тогда холодным, чужим, больше походящим на легкое замешательство, чем на взгляд, полный восхищения, влюбленности или поддержки – все это мой мозг так старательно дорисовывал в момент игры. Может, у Сэма уже давно что-то щелкнуло, но почему-то открыться он осмелился только сейчас…
Тогда,вопрекивсеобщемубезразличию,ядержалась.Смычок осторожно трогал струны, заставляя моювиолончель Ариэтту тихо, проникновеннопетьвпопыткеохватитьгудящийзал.Остальные участникиквартетаатаковалисфлангов,номощичетырех инструментовнехватало.Звукнещаднотерялся,искажалсяи затухал.Замечанияучителейпуталисьсжужжаниемподростков, ещебольшесбивая.Ктопридумалустраиватьконцертклассической музыкивтакомнеподготовленномместе?Ребеккасправаотменя сдаласьи,схвативсвоювиолончель,убежалавслезах.Мысребятами посмотреливследснемымосуждениемипродолжилибитву.Однако, когдаяобернуласьктрибунам,внезапнаяпропажаСэмаиКаллумаиз числа зрителей ранила меня намного глубже, чем потеря Ребекки.
Почему год назад меня это не смутило? Не смутило то, что Оливеру было плевать на мои увлечения, а тем более на музыку, как один из способов общения со мной? Почему, Вероника?
Тогдаявсеженашласилыдоскрестисмычкомвторуючасть композиции,нобездолжноговоодушевления.АСэм…Онне удосужилсядажеобъяснитьсяисделалвид,чтоничегонепроизошло, встречая меня у выхода с прежней улыбочкой.
Мы остаемся близки, несмотря на разделяющие нас мили. Искренность наших признаний не нуждается
в доказательствах.
С нами вечная вера в то, кто мы есть друг для друга,
А остальное не имеет значения.
Строчки сами вспыхивали в голове, вынуждая забыть о ночном покое. Они звучали неуместно, абсурдно до ненависти к своей близорукости, до истерического хохота, переходящего в слезы.
Помню, Мэттью тогда заключил:
– Мы все славно метали бисер перед свиньями, кроме Ребекки! Кажется, Морено глаголил истину, и мой парень оказался в числе
этих свиней… Но почему? В какой момент произошел заветный щелчок?
Прощерасстатьсясчеловеком,чемсиллюзией на его счет.
Марта Кетро, «О любви ко всему живому»