Вот и заветная дверь в комнату-зал, где установлена машина времени. Я шагнул первым и Бает вошла следом за мной. За неё я не волновался. Ауру моих двух ещё неродившихся малышей мгновенно распознала автоматическая система охраны и приняла богиню за свою. Теперь осталось определиться с годом, в который мы собирались отправиться.

Проблема была в том, что существовала длинная, средняя и короткая хронология истории Египта. Следовательно, к Хатшепсут были применимы сразу три даты её правления и все они были разные. Разброс составлял почти семьдесят лет, между 1525 и 1458 годом до нашей эры. Но все историки сходились на том, что она правила Египтом около двадцати двух лет. Вот от этого мы и будем плясать.

Главное, что я знал точную дату смерти её мужа, фараона Тутмоса II. Это был 1490 год до нашей эры. После него на престол был возведен Тутмос III, который был сыном Тутмоса II от наложницы Исет. А Хатшепсут стала регентом при двенадцатилетнем новом фараоне. Но через 10 месяцев по одним источникам, а по другим через полтора года, малолетний фараон был отстранён от трона легитимистской партией во главе с фиванским жречеством Амона, которая возвела на престол Хатшепсут. В результате у меня есть 1488 год до нашей эры в качестве основной временной точки для нашего темпорального перемещения.

А местом, куда мы должны были попасть, я мысленно представил себе древний Бубастис. Но не сам его центр, а северную окраину города. Нам необходимо было немного привыкнуть и адаптироваться не только к окружающей обстановке, но и к местным климатическим условиям. Вдобавок, следовало полностью войти в образ и сжиться с ним. Но это нужно было скорее мне, а не богине-кошке. Правда, о том, что она кошка, в её облике уже ничего не напоминало. Но настоящей богиней она после этого быть не перестала.

Я посмотрел на Бает в образе Иман и улыбнулся.

— Волнуешься? — спросил я её.

— Немного, — ответила она и прижалась ко мне. — А ты?

— Я уже привык путешествовать во времени.

И в то же мгновение мы оказались на дороге, представляющей из себя удивительно ровно уложенные и плотно подогнанные друг к другу большие известняковые плиты. Справа и слева от нас за деревьями виднелась раскалённая пустыня, а впереди, метрах в ста пятидесяти, возвышался город, посвященный моей божественной спутнице.

— Ну вот ты и дома, — сказал я Бает.

Я оставил себе свой привычный образ, только сделал свою кожу более смуглой. Не хотелось выглядеть среди бронзовых и темнокожих египтян «белой вороной». Моё лицо европейского типа, став загоревшим, уже не так должно было бросаться в глаза.