— Марья Ильинична, дорогая, прошу тебя, попробуй узнать, может доктора спросить, наш опекун Егор Кузьмич Калугин, с нами был, где он теперь, и жив ли? Мы же в город учиться приехали, в гимназию поступать, а у него документы все наши были.

Все прояснилось, только лишь через два дня. К этому времени мы с братьями уже более или менее пришли в себя. Смогли самостоятельно передвигаться, и начали потихоньку с помощью простых физических упражнений приводить тело в порядок. Хоть на наши экзерциции и ворчали санитары, да доктор несколько раз делал замечания, что никак нас не останавливало. Повышенная регенерация организма делала свое дело. Еще бы питание не такое скудное, мяса бы да побольше. А здесь в основном кашами потчуют, но и то хлеб, с голоду ноги протянуть не дадут.

У нас с братьями по всему видать была контузия от близкого разрыва бомбы. Еще немного досталось осколками. Никите пропороло плечо, а Лехе посекло лицо над правой бровью. Я избежал ранений, но контузия тоже приложила изрядно.

Так вот через два дня после того первого разговора с Ильиничной, нас навестил стряпчий Томских, наш знакомец по путешествию из Екатеринбурга в столицу. И вместе с ним в помещение вошел не кто иной, как сам Кузьмич! Оказалось, что нашего опекуна тоже зацепило каким-то камнем, выбитым взрывом из перрона, но теперь он уже стоял перед нами с забинтованной головой и рукой на перевязи.

Повезло, что семья Томских успела раньше нас отойти от злосчастного вагона, и взрывом их не зацепило. А когда трагедия случилась Андрей Михайлович бросился оказывать помощь пострадавшим. Но так как на перроне случилось столпотворение, то он смог найти только беспамятного Кузьмича, которого на пролетке доставил в больницу. Слава богу, все вещи, с которыми мы вышли из вагона, стряпчий увез к себе домой. А пока Кузьмич восстанавливался, Томских искал нас с братьями. И вот на это ушло два дня.

— Приветствую вас, молодые люди, — с радостной улыбкой на лице поздоровался Андрей Михайлович.

А Кузьмич, с мокрыми глазами, сграбастал нас всех троих в объятия. Ну как смог, конечно, рука то у него одна была не полностью работоспособна и висела поддерживаемая белым платком на груди.

— Слава богу, слава богу вы живы! — радовался Кузьмич, — я уже весь извелся, было думал не уберег мальчишек. Как очнулся места себе не находил. Доктор отпускать не хотел, но я не настаивал. Хорошо, что Андрей Михайлович сразу меня навестил, и вот он вас искал по всем больницам, что приняли пострадавших во время беды на вокзале. Слава Господу нашему, — перекрестился Кузьмич.