Они шутили, смеялись, обсуждали феномен их дружбы. Рассказывали, что происходит с ними, когда они скучают друг по другу.

А потом он встал и попросил у нее позволения выйти из-за стола.

А она думала, как дать ему понять, что после ужина она хочет вернуться к нему в номер.

Она знала: если его не подтолкнуть, сам он ни за что не предложит.

Из задумчивости ее вырвал поцелуй в шею. Якуб стоял за ее стулом; он приподнял волосы на шее и целовал. Ей хотелось, чтобы это длилось бесконечно.

Она повернула голову, провоцируя встречу губ, однако он успел выпрямиться и сел напротив нее.

Она пыталась понять, почему он так ведет себя: от робости или боится отказа?

После ужина он предложил отвезти ее в гостиницу.

Она была разочарована, хотя знала, что так оно и будет. Она лишь улыбнулась и согласно кивнула. Заодно он предложил показать ей ночные Елисейские Поля.

Поток машин был просто невероятный. Они ехали со скоростью улитки, и их приветствовали такие же, как они, туристы. Все знали – и полиция в том числе, – что у подавляющего большинства водителей в крови имеется алкоголь, но в Париже после полуночи это никого не интересовало. И она радовалась, что участвует во всем этом. И ощущала возбуждение.

И вдруг ей пришла в голову гениальная мысль. Она спросила Якуба, могла бы она повести машину.

Ей хотелось узнать, как чувствует себя водитель ночью на Елисейских Полях около Триумфальной арки в сплошном потоке автомобилей.

Якуб моментально согласился. Они остановились и поменялись местами.

Она объехала Триумфальную арку и свернула на улицу, ведущую к его гостинице.

Он с любопытством взглянул на нее. Она с улыбкой сообщила, что оставила у него в номере одну важную вещь, а именно привезенный им подарок, и прибавила газу.

Она знала: он понял, что она дает ему позволение.

Он притронулся пальцем к ее губам и произнес:

– Езжай побыстрей.

Уже в лифте она сняла с шеи косынку, сняла обручальное кольцо, золотую цепочку, которая была у нее под косынкой. А прежде чем выйти из лифта, сняла туфли.

Едва они вошли в номер, она расстегнула на нем рубашку.

Он раздел ее, взял на руки и отнес на кровать.

Он целовал ее. Целовал всюду. Делал с ней совершенно чудесные вещи.

Наконец-то он ни о чем не спрашивал.

Он все время шептал, как она прекрасна, как безумно необходима ему и как страшно он тосковал без нее. Но до настоящего экстаза он доводил ее, когда шепотом сообщал ей, что сделает сейчас – где поцелует, где прикоснется и что чувствует, когда это делает.

Уже под утро, засыпая с улыбкой, она чувствовала его руку, лежащую у нее на груди, и даже не пыталась задуматься над тем, что произошло.