нагрузить все ладьи. Тогда незачем ходить на Керкинтий. – Нет. Я хочу взять греческий город. Хочу попробовать греческих женщин. Хочу поставить на самом высоком месте моего кабана. – Князь показал на клыкастый череп. – Пусть греки узнают про Воислава! Прикрыв ладонью глаза от солнца, он посмотрел назад, на растянувшуюся по морю флотилию и выругался: – Что отстали? Осерчай на них Перун! Брани крепче этой у северичей не было. Головной корабль далеко оторвался от остальных ладей. – Осушай, осушай! – крикнул Воислав. Борта ощетинились застывшими веслами: пятнадцать с одной стороны, пятнадцать с другой. Князь пробирался к корме – медленно и трудно перешагивая через скамьи, опираясь на плечи гребцов. Отодвинул кормщика, встал у руля сам. Принялся командовать – небыстро: – Йэ-эх!..Йэ-эх!..Йэ-эх! Весла задвигались медленней, чем раньше. Разрыв стал сокращаться. Через час или полтора Воислав снова подозвал волхва. Тот всё это время оставался на носу. Смотрел на солнце через какую-то дощечку с прорезью. Подошел – но не стремглав, не сразу. «Эк ловок», – подумал князь, завидуя легкости, с которой Гад перемещался по раскачивающейся ладье. – Я думал, – гордо сказал вождь. – Я считал. Как ты учил. Сейчас у меня тысяча воинов без двадцати, так? Покорю древовичей – возьму с них еще четыреста. Или пятьсот. С ладиничей возьму триста. С полян можно взять семьсот, даже больше. Зимой по льду доберусь до смоличей. У них лучники хороши. Возьму двести. Это сколько всего будет? – Вместе с твоими почти три тысячи. Маленькие голубые глаза князя – густая борода подбиралась к ним чуть не вплотную – загорелись восторгом. – Никогда ни у кого столько не было! Какой у греков самый большой город? Только чтоб на этой стороне моря. – Корсунь. Он дальше Керкинтия. Ненамного. Большой город, очень богатый. В десять раз больше Керкинтия. – Я знаю про Корсунь. – Воислав торжественно воздел ручищу. – На следующее лето он мой будет! – Помолчи-ка, княже. – Гад, сузив глаза, всматривался в линию берега. Ноздри хищно затрепетали. – Ты чего? – забеспокоился Воислав. – Тссс. Мне Россох шепчет… Так звали бога реки и всякой воды, чтимого северичами. – Жиром пахнет… Добычей пахнет… – Гад показал на недальний мыс. – Там! Поворачивай! И остальным вели! Быстрее! Воислав открыл рот – спросить, в чем дело, но вещий человек бесцеремонно отодвинул тугодумного князя (оказывается, была в тонких жилистых руках Гада немаленькая сила) и сам навалился на кормило. Селезень повернулся, вспенив носом зеленую волну. – Йэ-эх!