А дело в том, что кандидатуры всех находившихся в Москве высокопоставленных венгерских коммунистов советский вождь забраковал на корню. Ни Имре Надь, ни Эрне Герё, ни тем более Матьяш Ракоши не соответствовали высокой роли первого руководителя Народной Венгерской Республики. Говорят, читая доставленную из будущего историю Венгерского восстания 1956 года и комментарии специалистов из будущего, проводивших параллели между этим событием и цветными революциями конца двадцатого-начала двадцать первого веков, лучший друг советских физкультурников угрюмо ругался по-грузински, что считалось у него высшим признаком душевного волнения.

Если бы было возможно, товарищ Сталин воскресил бы покойного Хрущева, который своим волюнтаризмом довел социалистическую систему до таких потрясений — но только для того, чтобы с особой изобретательностью изничтожать его снова и снова. Шестьсот шестьдесят шесть казней ему будет мало, блудливому коту. Впрочем, нетоварищ Хрущев был ему уже недоступен, да и нетоварищей Матьяша Ракоши с Имре Надем можно было казнить не больше одного раза. А вот товарищ Эрне Герё, не обладающий ни достаточным уровнем интеллекта, ни необходимой руководителю харизмой, был не больше чем функционером-исполнителем — в чем вождь окончательно убедился, когда при его участии разрабатывал окончательное решение венгерского вопроса. На вторую-третью роль такой человек подходит, а вот на первую — уже нет.

В результате придирчивой сортировки венгерской кадровой обоймы, с выбрасыванием гнилья в мусорную корзину с надписью «НКВД», была выбрана кандидатура неожиданная для местных, но вполне предсказуемая для выходцев из двадцать первого века. Когда о выборе советского вождя узнал товарищ Иванов, он сказал, что если кто-то из местной камарильи и способен сделать дело так, как требуется, то это только он, и никто другой. А поскольку находился этот человек не в Москве, в уютных коминтерновских кабинетах, а прямо в Будапеште, на подпольной работе, в окружении жестоких врагов — то и встреча с ним должна была состояться немного позже.

В четыре часа тридцать минут колонна колесной бронетехники без опознавательных знаков выехала с территории авиабазы Ферихедь и по только что отстроенному шоссе направилась в направлении восточной окраины Будапешта. Под путепроводом, по которому железная дорога, соединяющая Восточный и Южный вокзалы[30] , пересекает проспект Иллей, господина Иванова и его спутников ожидала группа молодых людей в штатской одежде вполне пролетарского вида. Решительный вид и первоклассное вооружение, скорее свойственное советско-российским диверсантам (пистолеты с глушителем и бесшумные винтовки под дозвуковой патрон), говорили о том, что это не просто подпольная группа, а товарищи достаточно высокого полета, которым могут быть доверены крайне важные и щекотливые дела. Возглавлял эту команду молодой человек лет тридцати, с решительным, будто высеченным из камня, скуластым лицом, член ЦК Венгерской коммунистической партии и один из руководителей Пештского обкома КПВ, отзывающийся на псевдоним Янош Кадар[31] . Это и был тот последний человек, необходимый товарищу Иванову для того, чтобы окончательно сложить паззл просоветского государственного переворота.