— А Венгрия — какую роль в том мире играет она? — спросила я, ведомая все тем же женским любопытством.
— Венгрия в том мире тоже старается остаться нормальной, — с оттенком отчаяния в голосе ответил мой сын, — но, как и на этот раз, политически она находится с неправильной стороны границы между злом и добром. Пока у тамошнего венгерского правительства получается отбивать атаки на человеческую сущность нашего народа, но его силы не беспредельны. На протяжении двадцатого века Венгрия пережила множество политических пертурбаций, переворотов и мятежей, из-за чего значительно ослабла. В основном именно поэтому я и отказался от мысли обосноваться на жительство в том мире. Мне бы хотелось помочь своей стране избежать множества самых очевидных ошибок, и знакомство с такими людьми как господин Иванов и господин Сталин продвигает меня на этом пути. Однажды мой отец из самых лучших побуждений перегнул политическую палку вправо, потом, в мире будущего, наследовавшие ему коммунисты перегнули ее влево и каждый раз от таких перегибов наш народ не испытывал ничего, кроме несчастья. Эта самая палка, будь она неладна, должна стоять прямо, обеспечивая непрерывное поступательное развитие общества, и колебаться туда-сюда в небольших, безопасных для людей пределах…
И как раз в этот момент в гостиную, где я беседовала с сыном, ворвалась супруга Иштвана, моя невестка Илона — она примчалась из госпиталя, где работала сестрой милосердия и с рыданиями бросилась к нему на грудь. Она тоже очень переживала известие о его исчезновении, и теперь была вне себя от счастья… И он тоже был рад ее увидеть. Поскольку я узнала уже все, что хотела, то отступила в сторону и, утирая непрошеную материнскую слезу, наблюдала за моими воркующими голубками.
Часть 24 Время коротких теней
29 июля 1942 года. 4:55. Венгрия, Будапешт, Королевский дворец (Будайская крепость).
Генеральное наступление советских войск в Венгрии началось с операции под кодовым названием «Водолей». Нервы у всех были на пределе, доверие к Хорти-старшему было близким к нулю, где-то за кадром аки рыкающий лев бродил такой персонаж как Отто Скорцени — до сих пор не нейтрализованный и даже не идентифицированный, — а потому советско-российское командование, получив предварительное согласие венгерского регента на осуществление государственного переворота с подстраховкой, решило также в свою очередь подстраховаться и провести упреждающую спецоперацию «Водолей».
Вечером 28 июля, когда утомленное солнце, насмотревшись на происходящее внизу смертоубийство, уже клонилось к горизонту, на строящийся будапештский аэропорт Ферихедь[29] , совмещенный с военной авиабазой (двухкилометровая асфальтобетонная полоса, метеостанция и вышка управления полетами уже в наличии), приехал недавно нашедшийся старший сын диктатора Иштван Хорти. Предъявив начальнику авиабазы коронную бумагу от своего отца с текстом: «Мой сын Иштван действует с моего ведома и по поручению. Миклош Хорти», молодой человек распорядился разрядить и зачехлить зенитные установки, а весь личный состав собрать в одном помещении. Когда это было сделано, Иштван Хорти зачитал собравшимся указ своего отца о том, что во избежание катастрофических потерь Венгрия с ноля часов двадцать девятого июля выходит из войны с Советским Союзом и пропускает войска Красной Армии и экспедиционного корпуса через свою территорию. По форме это должно быть нечто среднее между болгарским и румынским вариантом, и уж тем более не безоговорочная капитуляция. Венгерская армия не сдается в плен, а просто прекращает боевые действия против СССР, не объявляя при этом войну Германии.