— Ты чего разорался? — тут же наставил на него ствол автомата один из клонов-охранников.
— У меня вообще-то колено сломано, если ты не заметил. Стреляет. Как бы не заражение. Слушайте, мужики, не будьте пидарасами — плесните вискаря хотя бы на два пальца, в качестве обезболивающего. Или водочки. В холодильнике гляньте, там вроде еще оставалось…
Братья-клоны переглянулись, и один из них таки отправился на кухню. Если и не за лекарством для раненого, то уж за выпивкой для себя и своих близнецов — наверняка. Ну а что? По поводу распития трофейных напитков никаких запретов или указаний не было.
— Так, народ, — это наш инвалид уже быстро затараторил в Коммуникатор, — чтобы не случилось, не дергайтесь, не издавайте ни звука, ну и вообще притворитесь паиньками.
— Не случилось что? — не поняла Мистик.
— Да что угодно. Например, если я вдруг тебя за жопу ущипну, радость моя рыжая.
— Руки у тебя коротки. И связаны. Ой!
Она действительно вскрикнула. К счастью, только во внутренний канал связи.
— Физик, извращенец, только не говори, что новую способность получил! У меня же теперь синяк будет!
— А чего сразу я? Сама же сказала, что я сижу далеко и руки у меня связаны…
Я и сам чуть не заорал, когда чья-то рука вдруг зажала мне рот.
Вполне осязаемая, материальная, но совершенно невидимая ладонь.
Теплая.
Влажная.
На вкус, совсем как человеческая.
Да, я ее укусил.
Пересрал, признаю.
К счастью, у Не-Видимки — а у меня никаких сомнений не было, что это именно он — выдержки оказалось побольше моего, и он сдержался, не закричал и не заехал мне по роже, хотя и было за что.
Руки мои вдруг освободились, и в правую ладонь ткнулось что-то твердое, металлическое и напоминающее рукоять пистолета настолько, насколько это вообще возможно.
Рапида заерзала, завозилась, и Дубли обратили на это внимание. Двое наставили на нее стволы автоматов, а третий шагнул вперед:
— Эй, ты чего там⁈ — недовольно выкрикнул он.
Чего-чего. Освободилась и вооружилась. Вот только вам, пидорасы однояйцевые, об этом знать пока что рановато. Поэтому я изобразил самую идиотскую улыбку, на которую только был способен, и громко и уверенно заявил:
— Чувак, я тебя люблю!
Это оказалось куда интереснее и необычнее, чем ерзающая связанная девчонка, пусть даже и с роскошными длинными ногами, едва скрытыми под юбкой.
— Ты это мне? — переспросил один из Дублей.
— С дуба рухнул? — возмутился я, — Ты же стремный, как шесть смертных грехов!
— Эй-эй, вообще-то мы одинаковые! — возмутился оскорбленный.
— Семь, — машинально поправил меня кто-то из них.
— Э нет, вот уже что-что, а прелюбодеяние — никакой не грех, а дело благое и богоугодное. Иначе зачем бы господь нам приделывал хер, а им, — я кивнул в сторону Мистик, — встраивал бы вагины с соответствующими размерами?